Знакомого деда Филиппа положили как-то под капельницу в больницу. С собой он прихватил в последний момент двухлитровую банку настойки на мухоморах – переливать в другую ёмкость времени не было, да и была эта банка уже наполовину пустая. Дед лечил этой настойкой простатит. Полчаса он мне рассказывал, как молодые весёленькие мухоморчики выбирать и на старые не нарваться, как в спирте они растворяются полностью за несколько недель, как потом отфильтровывать – ни фигa я не запомнил и повторять поэтому категорически не советую. Принимал он две чайные ложечки, утром и вечером. Говорит, что торкает настоечка эта конкретно – удаль молодецкая просыпается. Мухомор ведь дело такое – флегматичные скандинавы-викинги его перед боём жевали, чтобы в атаку идти бешеными. Положили деда Филиппа в больницу утром. Первой же ночью его тщедушный сосед по палате сделался буен – расколошматил свою капельницу, больно кидался кроватями. Увели его уже под утро два дюжих санитара, один из них с фингалом под глазом…
Знакомого деда Филиппа положили как-то под капельницу в больницу.
С
собой он прихватил в последний момент двухлитровую банку настойки на
мухоморах – переливать в другую ёмкость времени не было, да и была эта
банка уже наполовину пустая. Дед лечил этой настойкой простатит. Полчаса
он мне рассказывал, как молодые весёленькие мухоморчики выбирать и на
старые не нарваться, как в спирте они растворяются полностью за
несколько недель, как потом отфильтровывать – ни фигa я не запомнил и
повторять поэтому категорически не советую. Принимал он две чайные
ложечки, утром и вечером. Говорит, что торкает настоечка эта конкретно –
удаль молодецкая просыпается. Мухомор ведь дело такое – флегматичные
скандинавы-викинги его перед боём жевали, чтобы в атаку идти бешеными.
Положили деда Филиппа в больницу утром. Первой же ночью его тщедушный
сосед по палате сделался буен – расколошматил свою капельницу, больно
кидался кроватями. Увели его уже под утро два дюжих санитара, один из
них с фингалом под глазом…