МЯЧ И ДЕТСТВО
Много видела людей, которые критикуют методы воспитания своих родителей, но тех, кто считают эти методы правильными, мало.
(Предупреждение – будет длинно.)
Наш дом был построен для работников 4-х заводов и был сдан в конце 86-ого. Естественно, чуть ли не в каждой квартире были дети 88 или 89-ого года рождения. Но при таком изобилии ровесников, я была одна и никто со мной не хотел играть. А играли они много, с первого дня летних каникул, каждый божий день с самого утра до темноты. Слыша их возню, шум и веселье, мне тоже хотелось присоединится к ним, но ребята категорически не хотели со мной играть. Почему?
На этот вопрос я бы тогда ответила – Потому что они все плохие. Я знала, что я им ничего плохого не делала, я очень и очень хотела с ними поиграть, но они не разрешали мне это, поэтому мне было черезчур обидно. А причина была вот в чем:
Я училась хорошо. По арифметике, а позже по математике у меня были блестящие результаты и слух о моих достижениях быстро располз по всему поселку. И детям, живущих по соседству постоянно доставалось от родителей, типо, видишь как она учится? А ты слабак. При этом не учитывалось два факта. Во первых, обе мои родители с высшим образованием после работы усердно занимались моими уроками, плюс ко всему у меня хорошая генетика на айкю, несколько шахматистов на роду. А что другие дети? Редко у кого у отца было высшее образование, а матери чуть ли не поголовно были домохозяйками. И чем занимались эти мамочки? Готовили, стирали, убирались, при этом весь день неперерывно смотрели всякие там Изауры и Хулио, а самое главное, сплетничали прям на профессиональном уровне. Уроками детей никто не занимался, но зато требовали пятерки и побед в олимпиадах. Дети естественно, чуствовали несправедливость, но против родителя не попрешь, вот и мстили мне таким образом. Хорошо, что не били хоть. Кстати, это все они мне сами рассказали уже много лет спустя, при чем, так как все одно и то же говорили, поэтому и я верю.
Мои родители видели ситуацию и что я с каждым годом все больше и больше замыкаюсь в себя. Делали разные попытки, чтоб сблизить меня с остальными. Общались с ними, уговаривали, даже покупали всем мороженое или конфеты. Все попытки давали одноразовый результат. На другой день опять со мной никто не играл. Наконец, выход был найден. Мне купили ФУТБОЛЬНЫЙ МЯЧ.
Хочу чуток отдалится от основной темы и разьяснить ситуацию. 90-ые все помнят? Союз развалился, не только в России, но и в других странах СНГ кризис, заводы все позакрывались, огромное число безработных, каждый старался как-то выжить. Всем нашим соседям было туго. Тем более, если на тебе семья, маленькие дети. Мы еще и войну пережили, в отличие от других стран. Недоедание было нормой. А тут еще и школа, одежда, учебники, тетради, школьные сборы на шторы, солярку, метлу и на черт знает еще на что.
Когда начинались летние каникулы, парочка родителей на радостях покупали детям футбольный мяч. Но мячи не держались долго, когда целая свора детей с утра до ночи пинали этот мяч. Сначала перламутровая поверхность мяча обретала тусклый серый цвет, независимо от первоначальной расцветки. Потом поверхность вылезала и рвалась. Внутренная ткань держалась дольше, но все равно рвалась в конце концов. Оставалась резиновая часть, или камера, как называли у нас, из-за безысходности играли даже с этим, пока не лопнет. А после этого приходилось играть в игры, которые не предусматривают мяч. Потому что знали, второй мяч никто им не купит. Деньги нужны родителям на скучные вещи как на покупку фруктов-овощей для варений, солений, на покупку осенней одежды, учебников и т.д. А игры без мяча такие скууучные…
И теперь представьте, что при таком раскладе я выхожу во двор с мячом. Сразу все дети решили, что мы должны вместе поиграть в мяч. Родители мне строго-настрого запретили отдавать детям свой мяч, когда я сама не играю, зная мое пренебрежительное отношение к неодушевленному. При возможности следили за этим. И детям, что бы поиграть с моим мячом, приходилось звать и меня. А когда мяч приходил в непригодное состояние, родители покупали мне новый.
Тут я немного отступлюсь и разъясню. Финансовое состояние нашей семьи было не лучше других. Покупка 1 мяча была равна к 9 кг хлеба. Или 30 кг картошки в летнее время. Что бы мне за лето купить 3-4 мяча, родителям приходилось сильно экономить, в том числе и в еде. Но видимо, родители осознавали, насколько это важно для ребенка, поэтому и каждый раз покупали.
И постепенно я подружилась с детьми. Все привыкли ко мне, звали даже когда в мяче не нуждались. Когда мне было 17 лет, я дала девчонкам заполнить тетрадь памяти, очень модная вещь в то время. Один из вопросов был таким: «Как мы подружились?». Какого же было мое удивление, когда все соседские девушки ответили, что подружились со мной только ради моего мяча. Тогда была ошарашена этим признанием и потребовала у всех разъяснений. Ну и признались мне они тогда обо всем, и о том, почему меня ненавидели и почему все-таки приняли меня. В шоке пошла к родителям. Родители улыбнулись и описали ситуацию. Кстати, эта тетрадь у меня лежит в отдельной коробке до сих пор. Улыбаюсь, когда читаю каждый раз.
Моя интровертность изчезла напрочь. Из всего дома я первая поступила в университет с очень высоким баллом, которое оставался рекордным для нашего дома около 10 лет. Соседские девочки, с которыми я дружила и занималась уроками, объясняла все трудные моменты простым языком, тоже вслед за мной поступили в университет, а потом в магистратуру. С некоторыми дружу и теперь, в 2019 году. Все сейчас работают, а некоторые даже зарабатывают больше, чем я. А самое главное, мы все считаем себя друзьями детства :)
Спасибо родителям за все.
И в конце. Я на своем опыте согласилась с нынешными психологами, что советский метод воспитания – «образ для подражания», ну, когда кого-то приводят в пример тебе, часто дает негативный результат – зависть, ненависть, неуверенность в себе и прочее. Лучше подходить к каждому человеку индивидуально и постаратся понять, почему у вашего ребенка не получается что-то, а не хлестать ребенка примерами более успешных сверстников. Хорошего всем дня :)
КАК ВЫПУСНИКИ-ФИЛОЛОГИ В СССР "ОТКРЕПЛЕНИЕ" ПОЛУЧАЛИ
Перед теми, кто в конце пятидесятых решал поступить на филологический факультет, сразу же вырастали две трудности.
Первая находилась в непосредственной близости и казалась непреодолимой − это было поступление. Если вы не были медалистом, офицером, демобилизованным по хрущевскому сокращению армии, или крестьянским отпрыском, обремененным к тому же стажем работы на полях, то перед вами представали семь вступительных экзаменов, которые нужно было сдать на “отлично”. Проходной балл для тех, на кого не распространялись льготы, был тридцать пять из тридцати пяти возможных. Конкурс пять-семь человек на место держался годами. И в этом было нечто парадоксальное. Каждый прекрасно осознавал, что его ждет карьера сельского учителя − необходимая, полезная, но отнюдь не привлекательная − и мизерная зарплата. Но об этом даже не принято было говорить. Само собой подразумевалось, что все станут журналистами, скажут свое слово в литературе, займутся, в конце концов, научной работой. А труд учителя начальной школы, воспитательницы детского сада или библиотекаря предназначен кому-то другому.
Если происходило почти чудо и вы преодолевали все вступительные препоны, то получали восхитительную возможность пять лет бездельничать. Нельзя же было считать настоящей работой чтение любимых книг и диагональный просмотр нелюбимых. Какие были годы надежд и какие книги! Отошли в прошлое забубенные “Белые березы” и “Кавалер Золотой звезды”. Наша жизнь была взорвана романами Ремарка и еще более Хемингуэем. А за ними уже вырастали глыбы Фолкнера и Вулфа. Они подарили нам понятие самоценности личности и гордый индивидуализм, помогли нам никогда уже не возвращаться, чтобы с нами ни случилось, в закоулки коллективного сознания, и теперь всегда где-то впереди и над нами белели недостижимые и нетронутые снега Килиманджаро.
Иногда это безмятежное существование прерывалось экскурсами в сравнительное языкознание или историческую грамматику. И вот когда вы окончательно привыкали к этой интересной и необременительной жизни, вдруг стремительно и неотвратимо приблизилась вторая проблема − распределение.
В начале шестидесятых годов будто бы появились − мы так думали − слабые ростки демократии. Нам объявили, что на заседание комиссии по распределению мы будем входить в соответствии со своим средним баллом, что давало первым возможность маленького, но выбора. И хотя я была в первой десятке, все произошло быстро и безвариантно: через пять минут я снова стояла в коридоре и рассматривала листок, на котором было написано место моей новой жизни: Тернопольская область, село Дощовый Кут, что в переводе на русский означает Дождливый Угол.
И вот последний месяц каникул или первый месяц отпуска пролетел, и первого августа в недоумении стояла я на подножке автобуса, который привез меня в этот Кут. Но стоять бесконечно долго невозможно, и я сделала первый шаг к своей самостоятельной жизни. Он, первый шаг, привел меня в глубокую колдобину, наполненную вязкой грязью. Голубые босоножки полностью утонули в ней и, как я сразу же поняла, были безнадежно испорчены. Автобус, громыхая сочленениями, уехал, а я стояла в этой колдобине, криво поставив ноги и не меняя позы, потому что боялась погрузиться в грязь еще глубже, и ожидала аборигена. Наконец появился подросток в высоких резиновых сапогах, которые, как я уже поняла, были здесь всесезонной обувью.
На мой вопрос, где находится школа, он указал рукой на что-то за моей спиной и сказал:
-​ Та ось, йдiть навпростець, крiзь колгоспний двiр…
Я оглянулась: за покосившимся забором, где не хватало жердин, простирался, как видно, скотный двор. Утопая в грязи, на этот раз смешанной с навозом, я пошла к белому дому, окруженному деревьями, который проглядывал сквозь забор. Сначала я с опаской посматривала на нескольких коров, бродивших по двору. Вероятно, у них не хватило сил дойти до пастбища. При взгляде на них сразу становился понятен смысл емкого украинского слова “худоба”, которым называют крупный рогатый скот.
На крыльце школы сидело несколько молодых женщин в ситцевых халатиках − кто с вышиванием, кто с вязанием в руках. Они вели разговор об огородах и все были беременными. У меня мелькнула мысль, что к Новому году я буду преподавать в школе все предметы вплоть до биологии и химии.
– Вы − мовниця? − спросила одна из женщин. И хотя ни в русском, ни в украинском языках нет такого слова, было совершенно ясно, что она спрашивает меня, не являюсь ли я преподавательницей языка. На мой утвердительный ответ последовал второй вопрос:
-​ А де ваш чоловiк?
Ответив, что мужа у меня нет, я прошла к кабинету директора. На стене в коридоре висел график соревнования между классами по выведению кроликов. Это превышало мою компетенцию.
Директор, рассматривая мои документы, задал тот же вопрос:
-​ А ваш муж приедет позже?
Я начала понимать, что здесь что-то не так. А директор тем временем объяснял, стараясь меня слегка припугнуть, что моя нагрузка слагается из часов в этой восьмилетней школе и из уроков в вечерней школе рабочей молодежи, которая находится на другом конце села, в двух километрах отсюда.
– Ничего, − заверила я его, − значит, квартиру мне нужно искать посредине села.
– Да… квартиру… − промямлил директор. − Это не совсем то, что вы себе представляете. Потом пришел к какому-то решению, собрался и уже другим, “директорским”, голосом спросил:
– Где вы остановились? А, в Тернополе, в гостинице… Вас не затруднит приехать еще раз завтра после двенадцати часов?
В некотором недоумении я вернулась в город, прошлась по бульвару, вышла к озеру. Прикидывая планы своей дальнейшей жизни, отыскала опорные пункты − театр и кинотеатр, книжный магазин и библиотеку. В голову лезли какие-то романтические бредни: я здесь нужна… разумное, доброе… искорка знаний в этой дождливой глухомани. К утру я уже почти уговорила себя.
На следующий день директор был готов к беседе.
– Понимаете, − говорил он, − как важно, чтобы в школе работали учителя-мужчины. Я долго договаривался с облоно, чтобы к нам направили молодую пару, чтобы они здесь остались жить, построили дом. Ну, вы понимаете, о чем я говорю? Вы же, конечно, к нам не насовсем? − задал он вопрос, не требующий ответа. − И вот мне такую пару подыскали − уроженцы нашей области, два года, как окончили Черновицкий университет. Но вы имеете официальное направление к нам… − сказал он и сделал паузу.
Я стала прозревать истину и робко пошла ей навстречу:
– Значит, вы можете дать мне открепление?
Оно уже было подготовлено, и мне оставалось только съездить в Киев в Министерство просвещения и получить подтверждение. Через несколько дней тот самый “свободный диплом” − предмет мечтаний − без обязательных трех лет работы по назначению и комсомольских разбирательств в случае уклонения был у меня в руках.
Коты вдруг разорались под окнами.
Воют, воют, потом ПШШШШШ - и только ляп-ляп-ляп лапами по мордам!
Это как у рыцарей звон мечей на поединке.
А прекрасная серая в полосочку Инезилья спит себе у хозяйки под боком: стерилизовали, слава Богу.
Когда орут коты, вспоминаются многочисленные ветеринарные истории, которые мне рассказывает один мой ростовский знакомый.
Удивительный человек. Флегматик полнейший, философ. Любитель всех попугаев и кинолог в придачу.
У него с женой постоянно какие-то происходят чудесные истории. Как-то летом приходит он домой, а жена лежит на диване, смотрит телевизор и говорит:
- Возьми себе поесть сам, я себя ужасно чувствую, вернулась только что с эпиляции.
А он как раз волнистиков своих кормил. И говорит ей на своей волне этой:
- А ты знаешь, что у попугаев самоощипывание свидетельствует о глубоком стрессе и заболеваниях?..
Другой раз с младшей дочерью казус вышел. Пришёл он как-то в школу, говорит, классная и другие учительницы-бабы странно как-то на меня смотрят, но не без интереса...
А потом дома поинтересовался успехами младшей, она говорит:
- Я пятёрку по рисованию получила за рисунок нашего дома!
Ну, ему интересно стало. Попросил показать.
Дочка приносит альбом для рисования. Там картина: "Спальня моих родителей".
Большая кровать. На тумбочке рядом лежит плётка, на стене над кроватью висит поводок с ошейником.
А это просто он уставший с площадки пришёл и кинул на тумбочку стек-плётку тренировочную. А вот поводок с ошейником - это память о любимой собаке.
Но учительницам в школе он рассказывать этого не стал.
Да и не поверили бы.
Один из моих партнеров по бизнесу очень сильно озабочен прокачкой кармы.
В юности был "нехорошим мальчиком" из золотой молодежи, сейчас хочет всеми силами сделать этот мир лучше. Посещая вместе со мной офис крупной компании, был привлечен грустным и несчастным видом парня, помогавшего загрузить образцы продукции в машину. Разговорил его. Парень из Душанбе, из хорошей семьи, но оступился, кровная вражда, домой нельзя - теперь тут, вертится как может. В мой мозг влетели слова "музыкальная школа".
- Так-с. А ты в школе на сцене выступал?
- Да. В актерском кружке был, а что?
- Нашу рашу смотрел?
- Не, я чета слышал такое, но работы много не до того.
- Итак, запоминай: Завтра пятница. Ты посвящаешь все выходные просмотру Нашей Раши. Запоминаешь шутки, диалоги, и главное - интонацию! У тебя же музыкальный слух! Комбинезон и свитер не забудь достать такие же - в интернете это легко, копейки стоят. Ну и главное - с понедельника ты - Джамшут, насяльника!
- И что?
- Ничего. Просто сделай и увидишь. Главное - общайся так со всеми, включая руководство. Если уволят - звони, возьму себе на те же деньги, даю слово.
Прошло 2 недели. Заходим в кабинет к генеральному. Обсудили дела. Разлили горячительное.
- Мужики, а хотите поржать? Щас, минуту! По селектору: Мариша, позови сюда Джамшута, срочно!
- Насяльника, я пришел!
Парень теперь участвует во всех корпоративах, ему подняли зп и сняли со всех тяжелых работ. Живет в кайф, на лица улыбка. Более того - новые диалоги и шутки придумывает!
Расскажу-ка я вам печальную историю об одном мальчике.
История, сия грустна и, возможно, длинна, да еще и не формат, но в конце все будет хорошо, так что можно сильно не переживать. Но подумать все-же стоит. Или в каментах хотя-бы отметиться.
Макаренкам и из детям посвящается. Поехали.
Жил был мальчик, как говорится в анекдоте – сам дуpak.
В нормальной семье жил, порядочной. Ни так чтобы богатой, но и не бедствовали. Когда всем было тяжело, им было тяжело. Когда все на подъем шли, они на подъем шли. Обычная семья, каких много-много сотен тысяч на просторах СССР тогда проживало. И продолжало проживать, когда СССР не стало.
И были у мальчика родители – мама и папа. Папа работал, как работают другие сотни тысяч пап, мама сидела с мальчиком и его старшей сестрой дома. Заботилась и опекала их. Покушать приготовит, белье постирает, расцарапанное колено зеленкой помажет. Такая вот заботливая мама. Еще мама любила порядок и чистоту. Очень сильно любила. Каждая вещь жила только на своем месте и место это было определено с момента появления этой вещи в доме и не менялось никогда.
Мама, как и любой ответственный родитель считала, что дети должны хорошо учиться и приносить домой только хорошие оценки.
Будучи ответственным родителем мама прививала эти немаловажные качества своим детям. Именно о этих способах и о том, что из этого вышло спустя 25-30 лет и будет эта история.
В первый раз мальчика избили в пять лет ремнем от дамской сумочки за испачканный гуашью халатик. Это был такой бежевый халатик с темно-песочного цвета волнистыми узорами. Мальчик любил рисовать, но не очень задумывался о правильной одежде. Мама сорвала с него халатик и начала хлестать тем, что было под рукой – сумочкой. Мальчик забился в шкаф, и его хлестали по рукам и спине, крича, что он испортил вещь. Когда мама решила, что мальчик достаточно осознал, что вещи нужно беречь – раны обработали зеленкой.
Мама всегда заботилась о здоровье своих детей. Например, если у них сильно замерзли ручки от того, что они играли в снежки и варежки промокли, она отворачивала вентиль горячей воды и отогревала им ручки, к сожалению, мальчик не мог сказать, почему она не добавляла холодной воды. Мама очень заботилась о том, чтобы дети ходили чистыми и опрятными. Поэтому, мальчик вскоре узнал, что отцовский ремень мягче.
В шесть лет мальчик в первый раз попал в больницу – он упал. По крайней мере так сказала врачам мама. А она знает лучше. Мама была уверена, что столовым манерам следует приучать с самого детства, поэтому нежно гладила по головке и говорила: «сынок, ешь аккуратнее». Мальчик наверняка соврет, если скажет, что он кушал куриный бульон и он был горячим, поэтому мальчик хлюпал, а мама ударила его по голове со словами: «не хлюпай как свинья» и он от этого ударился виском о стенку. Мальчик и вправду часто падал и много бегал.
Вы спросите, а где-же тут папа? Папа работал. Были тяжелые времена и папа часто работал допоздна. А может он просто работал допоздна, потому как понимал немного больше, чем мальчик. Зато папа научил мальчика читать очень рано и постоянно приносил с собой новые книги. Разные. Одни были скучны и непонятны, а поначалу в них было много непонятных слов, которые мальчик просил папу ему разъяснить, но были и просто сказки. Сказки мальчик очень любил, хоть ему и было страшно от того, что Василиса пре-какая-то отрезала у себя ляху и скормила птице, которая с Иваном царевичем поднимала их из пропасти, в конце-то все-все было хорошо. Папа заступался за мальчика с сестрой, но потом он уходил на работу и они оставались с мамой.
В шесть лет мальчику подарили на день рождения рюкзачок для себя, а не школы. Он хотел машинку, как и многие мальчики, но рюкзачок был замечательным и, спустя неделю, мальчик сложил в него свою одежку и решил поехать на вокзал – в городе Сигулда жила бабушка, а бабушку мальчик любил. Мама посмеялась и отобрала рюкзачок, а также стала забирать запасные ключи из дома.
В семь лет мальчик пошел в школу и очень старался хорошо учиться – это было несложно, ведь читать, писать, считать он уже умел. Что мальчик не умел – не умел ровно писать. «Ты же знаешь, как это важно – писать аккуратным каллиграфическим почерком» - говорила мама и показывала ему как надо. У мамы действительно очень хорошо получалось – каждая буковка была идеальной. Но почерк мальчика кардинально не улучшался, не смотря на регулярные занятия по паре часов дома. Мама была очень терпеливой, поэтому сломала ему безымянный и средний пальцы на правой руке только в третьем классе. Зажала ручку между его пальчиков и очень крепко сжала. Возможно она хотела показать, как следует держать ручку, и перестаралась ведь ручку нужно держать между большим, средним и указательными пальцами. Так мальчик понял, что читать книгу, когда одна рука в гипсе очень неудобно и что он очень некрасиво пишет.
В восемь лет мальчик бегал на перемене и получил замечание в дневник. Как он потом узнал от мамы – это очень плохо. Еще он узнал, что когда бьют ладонями по щекам – это больно и что может выпасть зубик.
В девять лет мальчик понял, что нужно очень хорошо учиться, если он не хочет, чтобы его били по щекам и тонким ремнем. И он очень старался – приносил только хорошие оценки и очень переживал за четверку по математике за четверть.
Когда мальчику исполнилось десять лет, он попросил учительницу по литературе не ставить ему 3 за диктант потому как его опять побьют дома. Учительница попросила прийти маму на беседу. На следующий день мальчик заболел на две недели – на дворе была зима и дети болели часто. Заботливая мама позвонила классной руководительнице и предупредила ее об этом. Когда мальчик вернулся в школу, его подозвала учительница по литературе и сказала, что врать – нехорошо и что она поговорила с моей мамой и что она – очень заботливый и добрый человек, а впредь к моим словам она будет относиться внимательнее. Так мальчик понял, что он лгун и ему нельзя доверять.
Когда мальчику исполнилось одиннадцать лет, он поехал с ребятами со двора на речку на велосипедах. Они и раньше ездили, но в этот раз заигрались, поэтому вернулись, когда мама уже была дома. В руках у мамы был пластиковый веник для выбивания ковров, который разломался через пару ударов. После этого мама взяла в руки папин ремень с тяжелой бляшкой и начала хлестать им. Остановилась, когда мальчик перестал вопить от боли, на спине стали проступать кровавые полосы от острых краев сломанного веника, а на ногах и руках стала проявляться эмблема со звездой. Так мальчик понял, что на улице плохо и лучше не кричать, если тебя бьют.
Мальчик еще многое узнал о жизни, пока не дорос до семнадцати лет и не сказал однажды маме: «не опустишь руку, я тебе ее прямо тут сломаю», для убедительности прописал маме пощечину и пробил фанерную комнатную дверь пинком ноги. И мама перестала учить мальчика. Папа пришел с работы и ничего не сказал. Он и так все понимал после того, как из дома ушла сестра, которая, по последним сведениям, на тот момент проживала в Голландии пытаясь как-то закрепиться.
В восемнадцать лет мальчик закончил школу с тройками по всем предметам кроме тех, которые ему были нужны для поступления в университет Хельсинки, получил свой взрослый паспорт с визой, сложил свой теперь уже взрослый рюкзак, обнял отца со словами благодарности за заботу и за то, что отложил в заначке денег на его учебу, попросил у него прощения и ушел из дома.
Впереди его будут ждать два развода, три свадьбы, рождение дочери от второго брака, а спустя четыре года – сына от третьего, переезды еще в три страны, измены и скандалы, банкротство и терки с конкурентами, у него будет часто болеть голова и будут приступы ярости, если ему кто-то причинит боль, он будет замыкаться в себе и обрывать отношения без попыток их восстановления при первом намеке на осложнения. А при быстром наборе текста на клавиатуре у него будут путаться средний и указательный пальцы напоминая о том, что он так и не освоил чистописание, а последний раз больше страницы он писал многие годы назад – своей первой любимой девушке, которую оставил в Лиепае.
«Макаренки», за вас!
Да не возненавидят вас ваши – же дети!
У моего одноклассника в жизни началась черная полоса - каждый день новый гемморой, причем всегда что то оригинальное.
Доходит до того, что звонишь друзьям общим и с надеждой спрашиваешь: Надеюсь, на этот раз Ванич наврал про... ? И слышишь в ответ грустное: Хотелось бы так думать но к сожалению сегодня его видели- реально такая жoпa с ним вышла.
Так как Ванич из старой партийной семьи, а мы своих не бросаем - стали искать выход и в итоге нашли шикарную тетку - психоаналитика. Берет дорого, но зато рекомендации от самых серьезных людей и эффект быстрый. Результат- Ванич пришел в себя и начал новую жизнь уже после 5 сеанса, и вот уже 3 месяца у него все ок. Отблагодарив тетку, разговорились.
- Откуда же, позвольте узнать, у Вас такой опыт?
- Тебе правду или как всем?
- Мне- можно правду, переживу.
- Хорошо. У меня в середине 90-х отец попал в больницу. Что тогда творилось в медицине- сам помнишь. Врач попался честный, сказал, что вылечить можно но нужна очень дорогая терапия и уход ежедневный. Посоветовал куда обратиться.
Денег не было, мама работала учительницей, я заканчивала институт. Подумала серьезно и решилась - матери сказала, что устроилась в международную компанию и они оплачивают лечение отца, а сама пошла к Интуристу...
С первого раза попала на братву. Старший меня первым взял, а я его после процесса разговорила- не по "работе"- чисто на общие темы. И он "подвис" - начал мне постепенно жизнь рассказывать. Так мы полночи проболтали, он мне в итоге на чай дал и спать отпустил. Потом ещё пару раз на неделе такие случаи были, когда мы после cekca откровенно с братками говорили. А через пару недель меня первый браток разыскал, снял и уже по полной начал мне рассказывать, без подробностей конечно, а я как могу ему сочувствую и свою точку зрения на его жизнь аккуратно излагаю. Ну и пошло- поехало. Даже выражение на точке прижилось - "Нам вот тех троих - пое..ться и Машку- попи.дить!" Девки другие разговаривать либо не хотели, либо несли всякую хрень, а я уже расклады знала, чего да как, и самой в кайф было. Более того - через месяц у меня неделя вообще без cekca прошла, хотя брали каждую ночь. Потом ещё днем снимать начали. Постепенно и бизнесмены подтянулись - слухами земля полнится. Отца кстати спасла - только вот недавно похоронила.