Семинары по высшей математике у нас преподавал достаточно странный паренек. Был он абсолютным альбиносом вплоть до какого то медицинского заболевания, которое в частности выражалось в очень слабом зрении. Слабом настолько, что читал он с огромной лупой-линзой и при этом читаемый листок подносил на расстояние 2-3 см к глазам. Правда компенсировалось это очень тонким слухом. Любовь к высшей математике у него носила тоже экзальтированный характер и когда он брал какую либо студенческую работу, подносил ее в упор к глазам, рассматривал через свою невероятную линзу и восторженно бормотал:"ах, какое интересное решения"-от смеха не мог удержаться никто из присутствующих. Но смех-смехом, а требования к студентам у него были достаточно жесткие-полное знание материала и категорически не дозволялось списывать. Контрольные у него мало кто мог написать на удовлетворительную оценку, а сессия все ближе и того и гляди не допустят. Списать или подсмотреть формулу было очень сложно, так как хотя он почти ничего не видел, но во время контрольной ходил по аудитории настороже и на малейшее шуршание бумажки налетал как коршун, отбирал шпаргалку или учебник и ставил двойку. Справились мы с ним просто-сговорившись начинали шуршать заранее припасенными безобидными бумажками в разных концах аудитории, а пока он колбасой носился по рядам, остальные списывали.
Семинары по высшей математике у нас преподавал достаточно странный
паренек.
Был он абсолютным альбиносом вплоть до какого то медицинского
заболевания, которое в частности выражалось в очень слабом зрении.
Слабом настолько, что читал он с огромной лупой-линзой и при этом
читаемый листок подносил на расстояние 2-3 см к глазам. Правда
компенсировалось это очень тонким слухом. Любовь к высшей математике у
него носила тоже экзальтированный характер и когда он брал какую либо
студенческую работу, подносил ее в упор к глазам, рассматривал через
свою невероятную линзу и восторженно бормотал:"ах, какое интересное
решения"-от смеха не мог удержаться никто из присутствующих.
Но смех-смехом, а требования к студентам у него были достаточно
жесткие-полное знание материала и категорически не дозволялось
списывать. Контрольные у него мало кто мог написать на
удовлетворительную оценку, а сессия все ближе и того и гляди не
допустят. Списать или подсмотреть формулу было очень сложно, так как
хотя он почти ничего не видел, но во время контрольной ходил по
аудитории настороже и на малейшее шуршание бумажки налетал как коршун,
отбирал шпаргалку или учебник и ставил двойку.
Справились мы с ним просто-сговорившись начинали шуршать заранее
припасенными безобидными бумажками в разных концах аудитории, а пока он
колбасой носился по рядам, остальные списывали.