Случилась эта история в конце 80-х, когда о демократии и свободе слова еще и речи не было. И как-то матом ругаться в общественных местах еще не считалось хорошим тоном. В бытность моей учебы в универе был у нас преподаватель по матанализу профессор Лященко Николай Яковлевич - интеллигент в восьмом колене, умнейший мужик. Но был он уже старенький, слышал плоховато. И вот читает он лекцию о фигурах вращения всему потоку (аудитория огромная, человек на 200), а на самой галерке сидит тупой студент Черных из глухого украинского села, и с умным видом перерисовывает к себе в тетрадь все, что он видит на доске. Тут небольшое отступление: на украинском языке слово "поверхность" звучит как "повэрхня". Вот решил Черных показать, что заинтересован лекцией и задал вопрос: - Мыкола Яковлэвыч, а шо то у вас намалевана на доске за повэрхня? - Это не хуйня, Черных, а эллипсоид вращения, - спокойно отвечает ему Лященко и как ни в чем не бывало продолжает лекцию.
Случилась эта история в конце 80-х, когда о демократии и свободе слова еще
и речи не было.
И как-то матом ругаться в общественных местах еще не считалось
хорошим тоном.
В бытность моей учебы в универе был у нас преподаватель по матанализу профессор
Лященко Николай Яковлевич - интеллигент в восьмом колене, умнейший мужик. Но был
он уже старенький, слышал плоховато.
И вот читает он лекцию о фигурах вращения всему потоку (аудитория огромная,
человек на 200), а на самой галерке сидит тупой студент Черных из глухого
украинского села, и с умным видом перерисовывает к себе в тетрадь все, что он
видит на доске.
Тут небольшое отступление: на украинском языке слово "поверхность" звучит как
"повэрхня".
Вот решил Черных показать, что заинтересован лекцией и задал вопрос:
- Мыкола Яковлэвыч, а шо то у вас намалевана на доске за повэрхня?
- Это не хуйня, Черных, а эллипсоид вращения, - спокойно отвечает ему Лященко
и как ни в чем не бывало продолжает лекцию.