Было это летом 1978 года. Наш стройотряд работал в Вязьме, что в Смоленской области. Конец дня, работа закончилась, и мы все дружно идем по улице в направлении столовой. Рядом - не с нами, но параллельным курсом, шагах в двух впереди - идет местная девчушка лет семи. Один из моих сокурсников на ходу рассказывает другому о своих нелегких отношениях с преподавательницей английского языка и о том, как он долго и мучительно сдавал ей пресловутые "тысячи" (кому пришлось через это проходить, тот поймет). И вот в процессе этого рассказа (прошу учесть, что студенты, естественно, не барышни, а в конце трудового дня по прокладке коллектора тем более) звучит такая фраза: "Ну вот, отпиздячил я, значит, ей эти три текста...". Не успел он договорить, как идущая рядом кроха мгновенно поворачивается к моему приятелю и с нескрываемым любопытством переспрашивает: "Кого-кого ты отъебал?"
Было это летом 1978 года.
Наш стройотряд работал в Вязьме, что
в Смоленской области.
Конец дня, работа закончилась, и мы все дружно идем по улице
в направлении столовой. Рядом - не с нами, но параллельным курсом,
шагах в двух впереди - идет местная девчушка лет семи. Один из моих
сокурсников на ходу рассказывает другому о своих нелегких отношениях
с преподавательницей английского языка и о том, как он долго
и мучительно сдавал ей пресловутые "тысячи" (кому пришлось через
это проходить, тот поймет).
И вот в процессе этого рассказа (прошу учесть, что студенты,
естественно, не барышни, а в конце трудового дня по прокладке
коллектора тем более) звучит такая фраза: "Ну вот, отпиздячил я,
значит, ей эти три текста...".
Не успел он договорить, как идущая рядом кроха мгновенно
поворачивается к моему приятелю и с нескрываемым любопытством
переспрашивает: "Кого-кого ты отъебал?"