if (!string.IsNullOrEmpty(Model.PrevPageFullUrl))
{
}
if (!string.IsNullOrEmpty(Model.NextPageFullUrl))
{
}
лучшие-анекдоты - Page 99
Skip to main content
НА ЗАДНЕЙ ПАРТЕ1975-й год, весна. Город Львов.
Мы - повидавшие жизнь, октябрята, заканчивали свой первый класс, дело подходило к 9-му мая и учительница сказала:
- Дети, поднимите руки у кого дедушки и бабушки воевали.
Руки подняли почти все.
- Так, хорошо, опустите пожалуйста. А теперь поднимите руки, у кого воевавшие бабушки и дедушки живут не в селе, а во Львове и смогут на День Победы прийти в школу, чтобы рассказать нам о войне?
Рук оказалось поменьше, выбор учительницы пал на Борькиного деда, его и решили позвать.
И вот, наступил тот день.
Боря не подкачал, привёл в школу не одного, а сразу двоих своих дедов и даже бабушку в придачу. Перед началом, смущённые вниманием седые старики обступили внука и стали заботливо поправлять ему воротничок и чубчик, а Боря гордо смотрел по сторонам и наслаждался триумфом. Но вот гости сняли плащи и все мы увидели, что у одного из дедов (того, который с палочкой), столько наград, что цвет его пиджака можно было определить только со спины. Да что там говорить, он был Героем Советского Союза. Второй Борькин дед нас немного разочаровал, как, впрочем и бабушка, у них не было ни одной, даже самой маленькой медальки.
Героя – орденоносца посадили на стул у классной доски, а второго деда и бабушку на самую заднюю парту. На детской парте они смотрелись несколько нелепо, но вполне втиснулись.
В самом начале, всем троим учительница вручила по букетику гвоздик, мы поаплодировали и стали внимательно слушать главного героя.
Дед оказался лётчиком и воевал с 41-го и почти до самой победы, аж пока не списали по ранению. Много лет прошло, но я всё ещё помню какие-то обрывки его рассказа. Как же это было вкусно и с юмором. Одна его фраза чего стоит, я и теперь иногда вспоминаю её к месту и не к месту: «Иду я над морем, погода - дрянь, сплошной туман, но настроение моё отличное, ведь я уверен, что топлива до берега должно хватить. Ну, даже если и не хватит, то совсем чуть-чуть…»
При этом, разговаривал он с нами на равных, как со старыми приятелями. Никаких «сверху вниз». И каждый из нас начинал чувствовать, что и сам немножечко становился Героем Советского Союза и был уверен, что если нас сейчас запихнуть в кабину истребителя, то мы, уж как-нибудь справимся, не пропадём.
Класс замер и слушал, слушал и почти не дышал, представляя, что где-то далеко под нами проплывают Кавказские горы в снежных шапках.
Но, вот второй дедушка с бабушкой всё портили.
Только геройский дед начинал рассказывать о том, как его подбили в глубоком немецком тылу, так тот, второй дед, вдруг принимался сморкаться и громко всхлипывать. Учительница наливала ему воды из графина и успокаивающе гладила по плечу.
После паузы герой продолжал, но когда он доходил до ранения или госпиталя, тут уж бабушка с задней парты начинала смешно ойкать и причитать.
Мы все переглядывались и старались хихикать незаметно. Уж очень слабенькими и впечатлительными оказались безмедальные бабушка с дедушкой. Ну, да, не всем же быть героями. Некоторым, не то что нечего рассказать, они даже слушать про войну боятся.
Только недавно, спустя годы, я от Борьки узнал, что те, его - «слабенькие и впечатлительные» бабушка с дедушкой с задней парты, были Борины прабабушка и прадедушка. Они просто пришли в школу поддержать и послушать своего сына-фронтовика, а главное, чтобы потом проводить его домой, а то у него в любой момент могли начаться головные боли и пропасть зрение…
Еду в трамвае, срок - 8 месяцев, заползает какая-то дама и с ходу наехала, что вот молодёжь нынче - никогда место не уступят.
Старушка, сидящая напротив меня, её устыдила: мол, посмотри, кого сгоняешь. Даме неохота признавать свою неправоту, ворчит:
- Подумаешь, раньше в степи рожали!
Старушка на неё внимательно посмотрела и ласково так:
- Ну, коль ты в степи рожала, то ты и в трамвае постоишь.
9-го мая я ехал на дачу. Дороги почти пустые, весь народ сидел по домам и отмечал.
Подмосковье накрыла не майская жара и не проснувшийся от зимней спячки кондиционер изо всех сил спасал меня от забортного пекла.
Внезапно уткнулись в глухую пробку, там где её вообще быть не должно, навигатор показывал, что где-то далеко перекрыта дорога, праздник всё-таки.
Курильщики покинули свои, украшенные красными знамёнами, машины и разбрелись по всей эстакаде подышать горячим асфальтом.
Тогда я увидел его в первый раз.
Это был долговязый, белобрысый сержант, он промчался галопом мимо меня, ловко, как оленёнок, маневрируя между стоячими машинами. Казалось, что где-то рядом, за эстакадой его ждал грузовик с парадными бойцами, вот сержантик и припустил, чтобы своих не задерживать.
Спустя минут двадцать, поток медленно двинулся, дело пошло и вскоре я увидел его опять. Сержант бежал где-то далеко впереди меня, уже не так быстро и не так легко как раньше, но точно изо всех человеческих сил и это было видно. Бежал, как раненый лётчик от немецких овчарок. За десять минут я постепенно догнал и поравнялся с бегущим, открыл окно и крикнул:
- Эй, Боец! Я в сторону Звенигорода, если по пути, садись, подвезу.
Гримаса боли у бегущего сменилась удивлением, а потом и неподдельной детской радостью. Сержант бросился ко мне, и тут силы покинули его, он прямо как марионетка сложился на сидение. В машине ностальгически запахло казармой. Вначале бедолага мог только тяжело дышать, как дышит умирающая собака у ветеринара, потом он уловил паузу между вдохами и выдавил из себя свистящий сип:
- Хасоэ хасиа.
- Да, не за что. Ты помолчи, не разговаривай пока, успокойся и отдышись хорошенько. Вот, водички хлебни.
Через пару минут, пробка совсем рассосалась и мы летели под шестьдесят. Мокрый, как из бани, сержант, смог уже говорить почти не задыхаясь:
- Спасибо вам большое, что подобрали. Нас вчера перевели на другую точку, а ко мне в старую часть Мать приехала, ну, Мама. На полдня всего. Сюрприз хотела сделать. А у неё вечером поезд. Сейчас, ей вот-вот нужно возвращаться на вокзал. Меня командир отпустил, вот я и побежал. Уже никак не успевал и даже ни на что не надеялся. Но бежать-то надо, правильно? Если бы не вы… извините, я должен...
Сержант набрал номер и почти закричал в свой маленький телефончик: "Мама, Мама, я успею, жди! Меня тут подвозят на машине, представляешь!? Так что я точно успею! Стой там! Целую".
Марш бросок этому бойцу я сократил на целых восемь километров, довёз его до самого КПП, и даже маму мельком увидел.
Вроде бы всё закончилось хорошо, но такая меня прибила тоска от этой истории. Ведь этого не может быть, потому что не может быть никогда. Что за инопланетяне собрались вокруг меня? И откуда у инопланетян машины со знамёнами Победы? Ни один из сотен едущих мимо пришельцев, не подобрал земного задыхающегося человека. И только, почему-то, один я выдал себя с потрохами. Особенно грустно от осознания того, что если вдруг, среди улицы прихватит сердце, то мне и любому другому человеку, уже никто не поможет, ведь инопланетяне людям не помощники…
Хмурая утренняя маршрутка добирается из спального района в центр.
Через
все пробки, заторы, светофоры… Народ спит или пытается дремать. И тут на
остановке вваливается мужик, довольный как целое стадо слонов. Плюхается
на сидение рядом со строгой женщиной учительского вида, достает из
кармана мобилу и, дыша свежим выхлопом, погружается в оживленный диалог.
– Але, Санька? Скажи мне срочно телефон Наташки. Какая она баба, ух,
какая она баба… А как она mинet делает – м-м-м, умереть не встать, моя
жена так не умеет… Да, повтори еще раз, я записываю… Да, спасибо, что
познакомил! - и все это минуты на три, с подробностями, эмоциями до
потолка и матом через два слова на третье.
Маршрутка начинает оживать. Просыпаются те, кто еще пытался досмотреть
сны и ошарашенно смотрят на мужика. «Учительница» на соседнем сидении
демонстративно фыркает и отворачивается к окну. Мужик прощается с
Санькой и немедленно набирает номер Наташки. — Але, Наташка? Привет! Мне
так понравилось то, что мы с тобой вытворяли! Я хочу тебя еще! Да мне
еще никто так хорошо не делал… Да? Ты еще лучше можешь? А ну-ка,
расскажи подробнее, проказница моя… Учительница на соседнем сиденье
поворачивается к мужику и просит его говорить потише, потому что его
выражения оскорбляют ее педагогический слух. Мужик нетерпеливо
отмахивается от нее и снова погружается в беседу. — Меня так возбудило
то, что ты ноги побрила… Понимаешь, я жене не могу такое сказать, она
сразу почувствует, что я ей изменил… Ну да, приходится терпеть, а что
делать…
Маршрутка уже полностью проснулась и с интересом прислушивается к
подробностям. Водитель огладывается в в зеркальце и тоже внимает, затаив
дыхание. Недовольна только «учительница», она просто закипает от с
трудом сдерживаемого возмущения. И тут на мобилу мужику приходит второй
звонок. Он прерывается, победный тон стихает, и он почти шепотом
сообщает Наташке — Ой, прости, не могу больше разговаривать, мне нужно
ответить на звонок… Жена! Я тебе попозже перезвоню, лады? Ну, пока!
И уже совершенно другим голосом начинает бубнить в трубку: — Да,
дорогая… Ой, мы так вчера пили с Санькой, так пили… Ну, ты же его
знаешь, а что делать… Ой, плохо мне сейчас, голова разламывается… Да,
приму таблетку. Постараюсь прийти пораньше, да. Хотя работы много.
Солнышко, ну прости, хорошо, я точно постараюсь прийти пораньше.
И вот тут настает звездный час «учительницы». Она поворачивается к
мужику и очень внятно говорит прямо в микрофон его мобилы – Ми-илый, ну
где ты там копаешься, я уже устала тебя ждаать… Мне же холодно, иди ко
мне, дорогой!
У мужика падает челюсть, он судорожно захлопывает мобилу под дружный
гогот пассажиров. Водитель бьет по тормозам и грызет руль. Мужик, поджав
хвост шмыгает к дверям и просит выпустить его. Маршрутка содрогается от
хохота. Хлопает дверь. Училка отворачивается к окну и довольно
улыбается. Занавес…
Однажды зимой я возвращался домой, покатавшись на лыжах на природе.
Я несколько увлекся, и когда попал на станцию, то электрички уже не ходили. Было морозно. Потоптавшись немного на пустой платформе, я рассудил, что воспаление легких мне не нужно и решил принять меры, а именно, позвонить в милицию и сказать, что на станции находится хулиган. Пусть даже составят протокол, зато ночь будет под крышей. Но когда я начал свое сообщение, мне устало ответили: "Парень, имей совесть! До отделения идти пять минут, а ты персональную машину требуешь. Хочешь переночевать - приходи, и не умничай больше".
В ту ночь в отделении ночевало кроме меня шестеро. Как сказал утром дежурный, абсолютный рекорд самосдач за одну ночь составляет 24 человека.