Skip to main content
Лучшие анекдотические истории
В декабре 1931 года, пилот британских ВВС Дуглас Бадер во время
выполнения фигур высшего пилотажа потерпел аварию, которая стоила ему
обоих ног.
После лечения он освоил протезы и доказал, что в состоянии
управлять самолетом, но в 1933 году его отправили в отставку. Вторая
мировая война резко снизила требования к пилотам и в июне 1940 года
Дуглас уже участвовал в своем первом бою. По итогам "Битвы за Британию"
он стал одним из самых успешных пилотов с результатом — 23 уничтоженных
самолета противника. Но блестящая карьера к сожалению быстро
закончилась. Во время патрулирования над Францией в августе 1941 года,
наш храбрец был сбит и попал в плен.
Дуглас приземлился на парашюте лишь с одним протезом, второй остался
зажатым в горящем самолете. Немцы через Красный Крест связались с
британцами и те разработали, а потом провели операцию "Нога". Со стороны
Германии разрешение подписал Герман Геринг.
16 августа 1941 года шесть британских бомбардировщиков "Bristol
Blenheim" в сопровождении истребителей вошли в заранее оговоренный район
над Францией и сбросили на парашютах два контейнера в которых находились
новые протезы для подполковника Бадера.
Как вспоминал потом тогдашний маршал авиации Шолто Дуглас, на следующее
утро ему позвонил Черчилль:
— Я вижу в газетах, что вы вчера братались с фашистами, сбрасывая ноги
пленным летчикам.
— Да, сэр. А так же вчера мы сбили 11 самолетов противника. Вам не
кажется, что оно того стоило?
За год нахождение в лагере Дуглас Бадер совершил множество попыток
побега и администрация даже угрожала отобрать протезы. Прямо, как в том
анекдоте "Приходило гестапо и страшно ругалось". Но выполнить угрозы не
решились, ибо пообщаться с британским асом приезжали лучшие пилоты и
самые высокие чины Люфтваффе. В итоге Бадера отправили в защищенный от
побега лагерь замка Колдиц, где он и пробыл до конца войны.
Из рассказов про авиатехника Васильича.
Прямо посередине полетов и произошла тогда эта история. Помнится, в тот
день летали все, кто хотел. Грохот стоял почти как у вас в «Домодедово».
По аэродрому люди бегали как заведенные туда сюда, и тут как раз стала
садиться наша эскадрилья. Центр управления полетами не умолкал: «Посадка
02, посадка 05, посадка 10». Полоса то от нашей курилки чуть пониже
будет, мы видим оттуда только кончик хвоста. Но каждый техник, при
посадке самолета, и без ЦУПа, сразу узнает свой борт по индивидуальному
рисунку камуфляжа. И бегом из курилки на стоянку встречать.
И тут вдруг. Первым заметил несуразицу самый заслуженный техник
Васильич. «Ребята, там села какая-то икебана» - то ли сматерился, то ли
сумничал он. Тут ожил и центр, и тоже стал умничать. «Посадка 333,
встречайте». «Из 33 эскадрильи, стало быть» - никак не унимался наш
Васильич. «Встречает 333, гвардии старший прапорщик Фомин». Васильич (он
же Фомин) сильно удивился, сказал: «Ни хера себе», никуда не побежал, но
вдруг начал громко икать.
Но мы же знаем, что надо сделать при икоте. Сильно напугать. Что и
сделал ЦУП. «После встречи и осмотра 333, гвардии старший прапорщик
Фомин лично докладывает о результате руководителю полетов». Васильич
сразу перестал икать, а заодно и говорить.
Тут как раз и подъехал на стоянку во всей красе этот борт. Самолет то
вроде такой же, как у нас, но у него была другая раскраска. Тут
замолчали все. Сейчас, по прошествии лет, я бы сказал: «На нем была
аэрография». Но тогда мы таких слов и не знали. Но впечатлило, очень.
По всему фюзеляжу была нарисована картина. Даже диорама, какая-то.
Батальная сцена. На ней от фонаря к хвосту, среди взрывов, бежали толпой
черненькие кудрявые люди, размахивая нашими автоматами, и гнали впереди
себя таких же черных и кудрявых людей. И номер 333.
«Каникулы Бонифация», - рассматривая, предположил техник 09 борта
Снежинка, прозванный так нами за свой избыточный вес.
А Васильич в это время на плохогнущихся все-таки поплелся его встречать.
Но как он не махал руками перед этим самолетом, тот все равно заезжал на
стоянку криво, да так и остановился полубоком. Васильич сплюнул и
потащил стремянку. Приставил ее и полез, было, как обычно вверх, чтобы
помочь открыть фонарь, отстегнуть летчика от кресла, вставить чеки, ну и
всякое прочее.
Но не успел. Фонарь уже открылся сам, и из самолета, навстречу
кряхтящему технику стал вылезать огромный летчик. Тут снова все
наблюдающие притихли. На нем был высотно-компенсирующий костюм, такой же
как у нас, но не совсем. Нашивки и наклейки. Он был весь в них с ног до
головы. Ну, это, допустим, как если собрать всех гонщиков «Формулы-1»,
содрать с них всю рекламу, а потом попробовать наклеить ее на одного.
Вот примерно, так.
В общем, летчик спустился на землю, и стал снимать гермошлем. Снял, и
все охерели еще раз. Это был нeгp. Он огляделся, в ближайшем приближении
находился только техник. У которого сразу появился иностранный акцент, и
он бормотал что-то типа: «Какие Ваши замечания». Летчик-нeгp осмотрел
нашего Васильича с ног до головы, скривил лицо и неожиданно для всех
вдруг бросил ему свой гермошлем. Ну, примерно, как дети бросают друг
другу мячик. И сказал что-то строгое на своем негритянском языке.
Васильич шлем поймал, а мы в это время с хихиканья уже перешли на ржаку
в полный голос. Но концерт по заявкам продолжался, техник-то наш только
с виду был такой невзрачный. На самом деле ордена и медали на нем уже
давно не умещались, и поэтому, буквально, через секунду шлем уже летел
обратно к негру. А вот тот его уже не поймал. Может, не старался, а
скорее не ожидал. И шлем покатился по бетонке. А наш заслуженный техник
с вызовом выпрямился, сунул руку в карман штанов, что-то там пошерудил,
и сказал негру: «Да пошел ты на хер, Вы. Сам носи свои шмотки, понял
чунга-чанга». Развернулся и пошел прочь от самолета.
…вечером, после полетов, в эскадрилью подтянулось все наше начальство.
Они нашли Васильича в своей каптерке, общение между ними уже давно было
неформальным. Горячие точки все-таки связывают людей. Объяснили ему, как
могли, что одна гордая африканская страна на последние деньги купила у
нас один истребитель, и обучила единственного летчика. Он же, этот
летчик, по совместительству, еще и сын и наследный принц короля этой
страны. Прилетел к нам, первый раз пострелять. И он привык, что после
приземления ему всегда оказывают соответствующие почести. А тут
Васильич.
Ну, не знаю я. Потом нам понабилось три стакана «массандры», чтобы
«отмочить» Васильича. И в машине, когда уже ехали домой, он еще, прежде
чем уснуть, пару раз поднимал голову и вздыхал шепотом: «Нет, суки, вам
здесь не Лим-пом-по».
УК
Было это летом 98-го.
Я в гордом одиночестве рулил из Москвы в Магнитогорск.
Весь провиант, кроме кусочка сала, закончился, а вокруг, как назло, ни одного магазинчика или кафешки.
Голод заставил свернуть куда-то с трассы, в поисках деревушки с сельмагом.
Километров через десять, нашёл. Выскочил я из машины и подёргал запертую дверь магазинчика.
Рядом на лавочках улыбались старушки и открыто хихикала курящая компания ребятишек.
Как обычно бывает в таких компаниях - парни изо всех сил выпендривались перед девушками, а девушки только и думали – с каких ракурсов они выглядят более выигрышно.
Хихикали они надо мной, не стесняясь обсуждать вслух:
- А все, закрыто уже, кто не успел – тот опоздал. Вот ведь клоун.
Стало обидновато, но, в конце концов, не бить же их.
Я устало вздохнул и трезво оценил себя со стороны: небритый мужик в цветастых шортах с пальмами, кеды на босу ногу, майка на животе разорвана ( на заправке под Уфой закусил дверью и не сразу это заметил) да и машина у меня вполне клоунская – «Таврия». Ну да, по здешним меркам, клоун и есть.
А вот молодёжь, в отличие от меня, была одета с турецко-китайской иголочки: джинсы-варёнки, блузки, шпильки, стразы, высокие причёски, духи на всю деревню. Это был их выход в высший свет. А тут такая удача, и высший свет и заезжий цирк заодно.
Местные модники со старушками продолжали меня разглядывать и обсуждать:
- И откуда к нам пожаловало такое чудо? Цирк зажигает огни?
- Номера у него московские. Столичный цирк приехал и клоуны приехали.
- Его, глядите, собаки драли, он видно плохо их кормил и дрессировал.
- А в Москве все такие циркачи, одного теперь не хватает.
Вступать в полемику я совсем не собирался, сел в машину, хотел было ехать дальше, как вдруг, запиликал телефон. Да, да, у меня тогда уже был телефон, пока, правда, один на двоих с женой и находился он у того кто в пути. В пути был я.
Звонила жена, она очень переживала, но ответить на звонок не получалось, мощности трубки не хватало, ведь сотовых вышек тогда было по пару штук на всю губернию.
Я быстро вскарабкался прямо на свою многострадальную «Таврию», расставил пошире ноги, чтобы не продавить крышу и задрал телефон к небу. В таком положении и стал дозваниваться жене.
Уважаемая публика, глядя на меня, просто покатывалась со смеху:
- На манеже новый-русский, акробат-телефонист.
- Ща он сальто сделает, чтобы ещё выше было.
Наконец я дозвонился – Алё! Алё!
Смех только усилился:
- Позвони мне, позвони.
- Алё, Шура, я жив и здоров, пока не доехал, в Набережных-Челнах подзадержался слегка, но уже скоро, не волнуйся… Да, да, всё нормально. В любой момент могу прерваться, не удивляйся… свернул тут хлеба купить, но не успел, магазин закрылся… да откуда ж я знаю – где я сейчас? … Ну, вот так. Я в такой глубокой жопе, у которой даже названия нет. Все, целую, пока.
Я начал медленно спускаться с крыши и даже удивился тишине. Публика погрузилась в глубокое раздумье.
Я осознал, что сболтнул лишнего и мне стало очень стыдно. Одна девушка, обращаясь ко мне, обиженно сказала:
- Ук.
- А?
- У нашего посёлка есть название - Ук!
- Это как уголовный кодекс?
- Да.
- А полностью он как называется?
- Так и называется, Ук.
Тут уж я начал выкручиваться:
- Ах, Ук? Ну, конечно! Мне ещё в Казани люди говорили – Тебе главное доехать до Ука, а там до Челябинска рукой подать.
Публика оживилась и повеселела:
- Ну вот, это Ук и есть.
- Ну, слава Богу, я добрался.
Старушка наказала мне маленько обождать, пошепталась с парнем, тот куда-то сбегал и, минуты через две, принёс высокую буханку свежайшего, домашнего хлеба. От денег бабуля отказалась наотрез и я задарил пареньку маленький компас-брелок.
Вечерело. Сало с хлебом придало мне уверенности в завтрашнем дне. Я ехал в Челябинск и, чтобы не уснуть, с большим чувством орал детскую песенку: «Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз ещё вернется…»
СЧАСТЛИВЫЙ БИЛЕТИК
То, что я хочу вам сейчас рассказать, мне довелось наблюдать в те далекие годы, когда проезд в автобусе стоил пять копеек, а кондукторов в общественном транспорте не было и в помине.
Ехал я куда-то в полупустом автобусе, и на одной из остановок в салон вошел мужичок. Виду - как бы помягче сказать - простоватого. Но привлек он внимание пассажиров своим багажом: на его шее висел большой баян. Конечно, может это был и не баян, а какой-нибудь там аккордеон, не могу сказать точно, поскольку мои познания в этом вопросе сильно скудны, но я буду называть его баяном.
Мужчина бросил пятачок в кассу, оторвал билетик, и сел на свободное место. В течение нескольких остановок он, глядя на свой билет, производил какие-то сложные расчеты – то загибая пальцы, то вознося глаза к потолку, видимо, в надежде увидеть там готовый ответ. Наконец, мыслительный процесс завершился, и мужчина просиял лицом – итог счета его сильно радовал. Причем настолько, что он даже привстал с места, и победоносно оглядев салон, сообщил всем присутствующим: - «А билет-то у меня – того! Счастливый!»
Автобус в этот момент стоял на остановке с открытой дверью. И тут мужичок внимательно смотрит в окно, затем в распахнутую дверь, и по выражению его лица становится понятно, что это его остановка. Под шипение закрывающейся двери он бросается вперед. И, видит Бог, он бы выскочил, если б не висящий на нем баян. В итоге мужик оказался прихлопнут дверью в районе груди. Но сдаваться этот отчаянный человек и не собирался: он уперся ногами в ступеньки, и, пыхтя как ёж, стал с усилием рваться на волю. В это самое мгновенье водитель открыл дверь…
Пробка от шампанского – вот что пришло мне в голову, когда я увидел этот необычный полет. Словно человек – ракета, мужичок с баяном вылетел из автобуса. Только мелькнули в воздухе подошвы его ботинок. Звук упавшего на асфальт тела был ужасен. Глядя в окно отъезжающего автобуса, я увидел, что бедолага с растерянным видом сидит на земле, потирая ушибленную голову, а баян валяется метрах в трех от него.
Если бы это несчастье произошло сегодня, то можно с уверенностью сказать, что половина пассажиров автобуса, смакуя подробности, снимали бы его на мобильные телефоны, предвкушая выложить «жареное» видео в интернет. А остальные – смеялись бы как гиены. Но в тот раз в автобусе была тишина. И только пожилой толстячок в очках философски предположил: - «Наверное, он в расчетах ошибся…»
Чинарик
В тундре несколько складов и избушка – это наш дальний караул ВВ.
Склад артвооружений и боеприпасов нашей части, склад взрывчатых веществ «Тиксистроя», и еще какие-то.
Караул состоял из сержанта – начальника караула, и троих рядовых – караульных («штыки» по-нашему).
Паек в дальние караулы завозили на десять дней, а караул – на сутки.
Если начиналась пурга, караул не меняли до её окончания. Потому что во время пурги снег летит стеной. Бывает, что вытянув вперед руку, не видишь рукавицу на ней.
Большую часть суток начкар спал. В остальное время писал письма, болтал по телефону с другими начкарами, «дрючил» штыков.
Штыки готовили еду на встроенной в печь плите, наводили чистоту, кололи дрова, по очереди заступали часовыми, и спали тоже по очереди.
Два часа стоишь на посту, потом два часа в бодрствующей смене, и два часа в отдыхающей смене – спать не раздеваясь, но можно разуться. В «бодряке» - поддерживать огонь в печи, отвечать на телефонные звонки, готовить ужин/завтрак/обед, мыть посуду. В оставшееся время, а его в «дальнике» хватало, - читать, писать, мечтать).
На посту курить нельзя, а в остальное время – смоли, сколько влезет. Если курево есть.
Рассказывали, что в старые времена солдатам было положено табачное довольствие. В казарме на тумбочке дневального всегда стояла коробка с махоркой, и лежала пачка нарезанной бумаги для самокруток.
В начале восьмидесятых, когда я служил, этого уже не было.
А денежное довольствие было – семь рублей в месяц.
Два рубля сразу сдавали старшине на ротные нужды, а на остальные могли шиковать, ни в чем себе не отказывая.
Сигареты без фильтра стоили 14-18 копеек, «Беломор» - 25, «Ява» в мягкой пачке – 30, Болгарские «Аэрофлот», «Стюардесса» и «Opal» - 50.
Хотелось и в «Чайную» сходить. Там продавались пирожные «Полоска» за 22 копейки, пряники, печенье, сгущенка, другие деликатесы.
Дальние караулы мы любили. Там не чувствовалось давления армейской системы.
Просто делаешь свое дело, и как будто сам себе хозяин.
Однажды мы заступили на «ВВ», с одной пачкой «Беломора» на четверых. Ну, так получилось. Может, перед получкой дело было. Что все оказались без денег, и не у кого было занять. Поэтому курили очень экономно, - втроем одну папиросу. Каждый делал две затяжки, и передавал следующему. Втроем, - потому что один же на посту.
Начкар Андрюха Линьков пару раз позволил себе выкурить целую.
В четырнадцать часов сменившийся с поста Савинов сообщил, что начинает «задувать».
Встревоженный Линьков вышел наружу и вернулся помрачневший, - мороз упал, и ветер гнал злую поземку. Именно так пурга всегда начиналась. У нас оставалось две папиросы. А пурга могла задувать и один-два дня, и две недели.
Была еще надежда, что до восемнадцати часов, когда должна была приехать смена, пурга не успеет разгуляться, но уже через час, увидев, что ветер усиливается, а снег все гуще, Линьков вызвал с территории поста Томского, чтобы тот не потерялся в тундре. Во время пурги часовые дальних караулов не выходили на посты, а отстаивали смену в тамбуре караульного помещения.
Позвонил дежурный по части и сообщил, что смены не будет.
Время тянулось медленно и скучно.
Служба шла заведенным порядком. Караульный третьей смены кулинарил, первой – мыл посуду и производил уборку. В свои смены выходили на «пост» в тамбур.
Очень хотелось курить.
Обшарили все углы, заглядывали в щели у плинтусов, в надежде отыскать уроненные кем-нибудь раньше, или заныканные чинарики.
К сожалению, предыдущий караул чем-то прогневал своего начкара, и он их заставил сделать генеральную уборку.
Всё помещение было вылизано, кафель, которым была обложена печь, сиял чистотой, нигде не было ни соринки.
Скрутили «козью ножку», насыпали в неё чай, но он был негодной заменой табаку.
Пурга мела третьи сутки.
Я отсидел свои два часа в «бодряке», разбудил Савинова.
Он надел полушубок, зарядил автомат и сменил в тамбуре Томского.
Линьков спал.
У меня началась отдыхающая смена.
Прежде, чем завалиться на топчан, я обычно отодвигал его на несколько сантиметров от печи, чтобы потом, привалившись к ней боком и с головой укрывшись полушубком, дышать прохладным воздухом из щели между печью и топчаном.
В этот раз я решил, что хватит уже пролеживать правый бок, и развернул топчан изголовьем в другую сторону, чтобы теперь спать на левом.
Лёг, укрылся, и увидел, что чуть ниже изголовья уголок одной кафельной плитки отколот. За плиткой пустота, а из образовавшегося на сколе отверстия выглядывает сигаретный фильтр.
Я сразу восхитился белизной его набивки. При курении ведь фильтр желтеет, а этот был почти девственно белый. Значит, бычок должен быть больше, чем в полсигареты!
Затаив дыхание, протянул к торчащему кончику фильтра руку.
Представил, как мы будем отбивать кафель от печи, и сколько потом будет мусора, если сейчас неловким движением столкну окурок глубже.
Осторожно взялся за фильтр, и потянул его вверх и на себя.
Я все ещё не дышал.
Томский позвякивал кастрюлями на кухне. Савинов громыхнул прикладом о дощатую стену тамбура. Повернувшись во сне, скрипнул топчаном Линьков. В печи гудел огонь, и потрескивали дрова. Снаружи, сотрясая стены и вбивая снежную пыль в мельчайшие щели, завывал ветер. А я все вытягивал эту обыкновенную болгарскую сигарету из-за скверно положенной плитки.
Она – сигарета - казалась мне длинной, как железнодорожный состав.
Вот она вся у меня перед глазами.
Совсем целая.
Только краешек бумаги на кончике опален.
Линь! Линь! – позвал начкара.
Линьков рывком поднялся.
Показал ему сигарету, держа её, как восклицательный знак.
Не сводя с неё глаз, он вытащил из кармана спички.
Я прикурил, и после второй легкой затяжки, чувствуя приятное головокружение, протянул сигарету ему.
Из кухни выглянул Томский.
- Табуретку захвати, - посоветовал ему Линьков. Томский подсел рядом, и воспользовался своей очередью затянуться.
Савинов в тамбуре перестал топотать ногами, и, скрипнув дверью, заглянул в помещение.
Линьков позвал и его.
Мы сидели. Сделав по две лёгкие затяжки, передавали сигарету друг другу, провожали её взглядом, и снова делали две затяжки…
…
…
«Курение вредит вашему здоровью». Но вот так было.
Тундра. Пурга. Жарко натопленная печь. Четверо возле одной сигареты…
СТАРЫЙ ДРУГ
Грелись в офисе, сидели на чемоданах и ждали машину которая повезёт нас в командировку.
Все уткнулись в телефоны.
Внезапно, оператор Ефим, глядя в экран, подал голос:
- Да ладно! Нет! Ты шутишь, что ли? Ущипните меня! Я не верю! В друзья? В друзья-я-я-я?
Я спросил:
- Фима, что там у тебя?
- Да, тут один старинный лучший друг - однополчанин, увидел меня в армейском сообществе и хочет добавиться ко мне в друзья. Всё у него так в жизни просто, даже завидно, в друзья захотел - говно вопрос. Посоветуй, как лучше ответить – «Гори в аду!» или более нейтрально – «Здохни cуka!» А может для прикола ничего не писать и просто принять в друзья? А?
- Фима, мне бы твои проблемы. Не предавай этому большого значения – интернетная дружба тебя ни к чему не обязывает, а человеку будет приятно, тем более, что ты его знаешь. Ко мне вот тоже люди из детства записываются в друзья, так я их даже по фотке узнать не могу, но ничего, принимаю. Пусть, если им так надо. Тебе же не в разведку с ними идти.
- Да я, собственно, тоже от виртуальной дружбы ничего особенного не жду, от меня не убудет, но чтобы «этот» просился ко мне – это уже, даже для меня, добрейшего на свете человека, как-то перебор.
- А чем он тебе так насолил?
- «Насолил» – это неплохо сказано. Ну, представь себе – одна тысяча девятьсот затёртый год, Советская армия и в неё пришёл служить маленький худенький лопоухий «салабон», да ещё и еврей. Правда, я тогда ещё был не седой и не лысый, а вполне себе кучерявенький.
Естественно, «деды» начинают меня гонять, особенно один ефрейтор, совсем дeбил. Каждый день после отбоя мудохал, по поводу и без. И вот однажды этот "друг", немного перестарался и сломал мне нос. «Стучать» не было никакого смысла, эту хохму я уже знал, а то меня бы сами офицеры в автопарке повесили, чтобы не мутил воду и не портил статистику. Бывали у нас такие случаи. Терпеть тоже невозможно и я под утро «встал на лыжи» и свалил из части.
На попутках даже до дома сумел добраться. Вправил нос, пожил пару дней под кроватью, мама с папой крутились, хотели меня как-то комиссовать, или, в крайнем случае, перевести в другую часть, но не успели. Через неделю меня всё-таки нашли, вытащили из-под кровати, осудили за дезертирство и дали шесть месяцев дисбата. Шесть! Месяцев! Долбанного! Дисбата!
Причём, того дебила, который сломал мне нос, тоже «раскрутили», осудили и тоже дали полгода. Но, самое смешное, что мы с ним оказались в одном дисбате и даже в одной роте. Правда, не разговаривали там никогда, там вообще лучше ни с кем не разговаривать, если не хочешь в карцер. Маршировали и пахали целыми сутками. Крикнешь, только – «Поберегись, раствор идёт!» вот и всё человеческое общение. Отмотали срок, он ушёл на «дембель», а я опять в родную часть дослуживать свои два года.
Так вот, с тех пор прошло без малого тридцать лет и этот «друг», представь себе, зачем-то нашёлся и предлагает дружить.
Так, как бы ему лучше ответить…?
Приехал в часть на присягу фотограф, чтобы солдаты могли фотки домой отослать.
К нему, конечно, очередь выстроилась для индивидуальных снимков, хотя брал он немало, пять рублей, по тем, советским ещё временам.
Пристроился в хвост очереди и я, хотя в кошельке всего пять рублей оставалось, но уж очень хотелось родных и близких порадовать.
А когда в парадку перед присягой переодевался, то кошелёк в тумбочке оставил.
Сейчас сам удивляюсь этому наивному по молодости поступку.
И вот, уже после церемонии присяги, стоим в очереди к фотографу.
Отщёлкал меня - гордого, в новенькой парадке, жаль только что автоматы уже в оружейку сдали.
И говорит:
- Завтра будет готово. Пять рублей с вас, товарищ солдат.
- Сейчас, за кошельком схожу
- А где у тебя кошелёк, воин??
Удивился фотограф, устало опустился на стул, и почему-то помрачнел.
Насвистывая, иду к своей тумбочке, открываю - ба! А кошелька-то нету.
Возвращаюсь, а он уже всё понял по моей физиономии:
- C3,14здили?
Хорошо, рядом в курилке сержант наш эту сцену наблюдал.
Поднялся, подходит к нам, достаёт пятёрку и протягивает фотографу.
Потом забычковал свою недокуренную сигарету и рявкнул:
- Второй взвод строится!
Построились моментально, это мы уже умели.
И замкомвзвода сержант Никитин задвинул речугу:
- Второй взвод! У нас залёт, воины. Сейчас по распорядку праздник и личное время. А завтра утром рядовой (называет мою фамилию) просыпается и удивляется:
Его кошелёк лежит в тумбочке как ни в чём не бывало.
А если так не случится, то вместо личного времени будет полоса препятствий! Ежедневно, так твою распротак, пока кошелёк с деньгами не окажется на месте. Вольно, разойдись!
Надо ли говорить, что на следующее утро всё было в порядке.
Вернул я сержанту пятёру, выслушал от него дружеские напутствия о том, какой я долбо@б, оказывается, и получил фотографии.
Заканчивался первый месяц весёлой службы, а Вадик Никитин потом постоянно подкалывал меня:
- Ну чего, дебют поправили? Шахматист, мля...
Брат рассказывал.
В советские еще времена, всем классом они в военкомат пришли. Вставать на учет. Были там и из других школ мальчишки. Народу в общем хватало, у некоторых кабинетов очереди были. Каких то врачей он быстро прошел, а у терапевта застрял. Стоит, значит, в толпе, вдруг открывается дверь. Из кабинета выходит врач, мужчина, обходит очередь и возвращается к себе. Дверь прикрывает со злостью, громко. Через пару минут из кабинета, вжав голову в плечи выходит одноклассник и все к нему с вопросами:" Ну, что там, как там? О чем спрашивали? Что делал?"
- Захожу,-говорит. Напротив у окна, за столом сидит молодая медсестра. А ближе ко мне стоит мужик-врач и говорит: "Снимай трусы, клади на стул." Что там перемкнуло в голове одноклассника, не знаю. Но он подошел к стулу. Встал на колени. И положил свой х...й на седушку. После этого врач вышел-зашёл туда-обратно. Выдал ему медкарточку со словами:" Ты еще об этом всем в коридоре расскажи", а медсестра хихикнула. Ну, мы стали это дело бурно обсуждать, а очередной пошёл на проверку. Через некоторое время открывается дверь, очень быстро выходит врач. Быстро обходит очередь и возвращается к себе. Дверь прикрывает с треском, очень громко. За ним почти сразу вылетает призывник и глядя на нас повторяет предыдущую историю. Народ в непонимании и несколько в замешательстве пытается понять зачем им это нужно.
Голос медсестры:"Следующий!" И следующий бочком просачивается в дверь. Пара минут. Грохот двери и история повторяется. Моя очередь. Захожу. Напротив меня окно, возле которого медсестра сидит за столом и что-то пишет. С другого края стола сидит врач и смотрит мне в глаза. Мне показалось долго он смотрел. "Снимай трусы, клади на стул." Б.л..ь Не обманули. Поглядываю на медсестру и ищу глазами стул, куда мне нужно положить... Ага стул рядом с дверью. Подхожу. Опускаюсь на колени и кладу х...й на седушку. "Ну вот так и стой!"-говорит врач и громко выходит в коридор. Дверь он на этот раз прикрыл не полностью, так что на меня уставились сразу несколько знакомых и не знакомых лиц. "Это он про трусы сказал"- еле сдерживаясь от смеха, вмешалась медсестра. "Ах вы с...ки!- с нежностью подумал я об одноклассниках, поднимаясь с колен и надевая трусы. Заходит врач, берет медкарточку, отдает мне. Молчит! "Ну, бл...ди! Думали, что подъ...али! Хорошо!"-выхожу в коридор и всей оставшейся толпе говорю:" Сказали, у кого вес больше 65 кг на стул х...й не класть. Держать в руках, оттягивая конец". Стою жду продолжения. Через некоторое время после зашедшего. Выбегает врач и бежит мимо нас на лестницу вниз с криком :"Дебилы! Идиоты! Х..! О...!"
Я иду домой. Анализы сдал. Народ подъ.е...ал. На учет встал.
ДМБ
- Гутен абэн!
- Макс, ты что ли?
- Здорово, Серёга, как сам?
- Как бампер от Ниссан.. У тебя что новенького? Мигранты вас там не прут ещё?
- Да нет, мы их тут и не видим, Берлин ведь и раньше такой разноцветный был, так ничего не поменялось особо…. а вот в маленьких городах, там да, там, говорят, жoпa. Слышь, Серый, такое дело, можешь у себя цены на бэхи пробить. На новые или в автохаусах, но чтобы года два, не старше….
- Это авторынках что ли? Могу, чего нет-то. А тебе зачем?
- Да хочу пару машин в Германию пригнать с России или с Украины. Курс-то упал сейчас, я гешефт прикинул – две штуки ойров с каждой можно наварить в лёгкую.. У тебя, кстати, хохла есть телефон? Брякни ему тоже, спроси про цены.
- Ладно.
- Ну, всё, гут, не тяни только, может, скоро и свидимся.
- Сделаем, отзвонюсь.
- Алло, Назар, ты?
- Ну…. а хто це?
- Да, я это Серёга, у тебя сало в ушах что ли?
- А може ты не Серёга, а може ты российский огэнт…. ну-ка, скажи Крим чий?
- Да иди ты в жопу!
- Тю, Серёга… здоровеньки! Ты как?
- Да, ничего, живём, хлеб жуём, без масла уже, правда.. У вас чё?
- Та тоже крутимся потихоньку, будь оно неладно.
- Тут фриц звонил, просил цены на бэхи ему скинуть, ты можешь у себя глянуть? На нулёвые или свежие, он хочет в Берлин обратно машины гонять.
- Ось же немчура проклята, вично що-небудь придумае… добре… а може тебе еврюгу нашого запытать?
С Казахстану, вроде, тоже иномарки везуть.. Вин там зараз при грошах, ресторан мае корейський…
- Какой, какой ресторан? Корейский?
- Так жинка ж его кореянка, не знав?
- Ни фигa себе…. Ему мало того, что он сам еврей? Ладно, наберу его, а ты звони, как чего узнаешь…
- Шалом, обрезанец!
- Сергей, ты что ли! Здравствуй, дорогой, здравствуй, рад слышать, ну, рассказывай, как жизнь у тебя..
- Да всяко, работаю потихоньку, дочка, вот, замуж вышла. Хoхoл говорит, ты вроде там тоже как подженился.
- Ой, не говори, угораздило в прошлом году, но ничего живём пока душа в душу, ресторанчик с ней небольшой открыли, вот и тренируемся… Доходов, правда, слёзы, работаем пока с рубля на гривенник, так тяжело, ты не представляешь! Супруга же у меня кореянка местная, так спасу с ними нет, с Северной Кореи приезжают – плати, с Южной – плати…
- Да не ной ты, не надо мне денег, Макс тут звонил, хочет иномарки в Берлин гонять, сейчас им вроде так выгодно. Ты там помониторь на новые БМВ цены местные, может у вас подешевле в салонах или на рынках посмотри свежие.
- Конечно, конечно, всё сделаю, без проблем, на рынках, правда,у нас японки больше, но съезжу, гляну на выходных обязательно….
- Лады, звякни, если чего узнаешь...
- Даже не сомневайся…
Со дня демобилизации рядовых Вернера, Губина, Бондаренко и Шмуловича прошло всего двадцать семь лет.
© robertyumen
СТОЙКИЙ ОЛОВЯННЫЙ СОЛДАТИК
Наконец-то наступило 23-е февраля, главный профессиональный праздник Михаила - отца небольшого семейства.
Далеко не каждая женщина имеет такое же непосредственное отношение к 8-му Марта, как Михаил ко Дню Советской Армии.
Еще бы, во-первых - майор, а во-вторых - военный летчик.
От жены, Ларисы, Миша получил дорогущий (давно выпрашиваемый) японский спиннинг с катушкой, а от трехлетней дочери, Даши, стойкого оловянного солдатика в касочке и с автоматиком:
- Папа – это ты. Правда похож? Привяжи его на ленту и всегда носи на шее.
- Спасибо, доченька, но ты знаешь, я, наверное, не смогу его на шее носить, а то наш командир, скорее всего, будет против. Пусть лучше - этот «я» дома посидит, буду приходить со службы и играть с ним. Спасибо, Даша, дай я тебя поцелую, очень красивый солдатик и вылитый я.
Жена взяла стойкого оловянного солдатика, подбросила на руке и сказала с улыбкой:
- Миша, а пусть это будет твоя кукла вуду, ну, в хорошем смысле. Когда ты на полетах, мы с Дашей будем оберегать его от всяких неприятностей, а значит и с тобой там все будет хорошо. Я придумала, поставим сюда, повыше, чтобы Дашка случайно не достала.
Хоть Миша и не был в восторге от этой идеи, летчики народ суеверный, но спорить не стал и даже помог пристроить «себя» на самую верхнюю полку книжного шкафа.
Назавтра майор, как обычно, убыл к себе на службу, а поздно вечером вернулся домой… прихрамывающий и какой-то потерянный.
Жена дико перепугалась:
- Миша, что случилось!? Ты ранен?! Что с ногой!?
- Успокойся, все уже нормально, представляешь, стоял я на своем крыле, с механиками трепался и вдруг р-р-р-а-з - со всего маху спиной оттуда. На бетон, между прочим. Хорошо еще что в толстой куртке, а то точно хребет бы сломал. А так, вот только нога, немного, но перелома нет, не пугайся.
Я даже по курсанству никогда с крыла не падал, а тут на ровном месте, и при всех. И главное, ветра никакого. Странно получилось, очень странно.
Миша, не разуваясь сделал два шага в комнату и глянул на книжную полку, где стоял стойкий оловянный солдатик:
- Лариса, а ты случайно его не роняла со шкафа? Часа в четыре, а? Ну, мало ли?
Испуганная Лариса, пряча от мужа свои большие красивые глаза, заплакала и, всхлипывая, запричитала:
- Да не трогала я его. Не говори глупости. Зачем мне его трогать? Стоит себе и стоит. Тебе очень больно?
Весь вечер Лариса ходила вокруг мужа сама не своя, как будто бы ее изнутри распирала какая-то страшная тайна.
А ночью, когда Миша уже почти отрубился спокойным, богатырским сном, она склонилась над ним, роняя слезы и тихо, чтобы не разбудить Дашу, заговорила:
- Прости меня, Миша, прости, это я во всем виновата. Откуда я могла знать, что так получится? Ну, в общем, мы с Дашей дурачились, она была рыбкой, а я ее твоим спиннингом ловила. Махнула и случайно сбила солдатика, тебя…
Сразу побоялась сказать, но и в себе держать больше не могу. Прости, Миша, оказывается, оно работает. Кому скажи – не поверят! Подумают – сумасшедшая.
Миша обнял Жену, тихо засмеялся и сказал:
- А я все ждал, признаешься ты или нет? Призналась, молодец, не зря я на тебе женился. Так и быть, я тебя прощаю, но с условием, что и ты меня не убьешь.
- Ну, не убью, не убью. Что ты еще натворил?
- Я сегодня не падал с крыла, а хромал, потому что новыми ботинками ногу натер, вот и решил подшутить, раз все равно со шкафа слетел.
- Постой, постой, так если ничего не было, то откуда ты узнал, что я «тебя» со шкафа уронила?
- Здрасьте, Ватсон!
- Тише, Дашу разбудишь.
- Здасьте, Ватсон, я ей, что ли, телефончик купил? «Эта кнопочка - мама, эта кнопочка - папа».
«Папачка, папочка, мы с мамой тебя случайно со шкафа уронили, но ты не переживай, ты не сломался, ты же летчик и ты железный…»
СРОК ДАВНОСТИ
"У царя Мидаса ослиные уши"
Мне оставался всего лишь месяц до дембеля и я со своими товарищами по счастью, выполнял последнее послушание.
На высокой - высокой горе, недалеко от славного города Батуми, мы строили одну секретную вещь, чтобы прикрыть от дождя и снега, другую секретную вещь.
Но вдруг, на глубине около метра, наши лопаты наткнулись на целую кучу разных других секретных вещей с колесами, осциллографами, медными трубками, толстенными кабелями и прочими зелено-ржавыми военными прибамбасами. И весь этот странный культурный слой уходил куда-то к центру земли на неустановленную наукой глубину.
Делать нечего, пришлось докладывать старлею – командиру нашей точки.
Старлей пришел, спрыгнул в яму, нехотя поковырял находки ботинком, выругался и пошел звонить начальству.
Информация дошла аж до великого и могучего зам. командира бригады по вооружению – полковника Сикорского.
Не прошло и пяти часов как седовласый старик Сикорский, лично прибыл на нашу гору на своем уазике.
Он был опасным и злым, как жених наступивший на дepьmo.
Сикорский схватил лопату, слегка поковырялся в открытом нами военном археологическом слое, и долго-долго матерился. Старлей внимательно слушал его, кивал и скромно подтверждал: «Так точно, товарищ полковник, так точно»
Рано или поздно, матерные слова у полковника иссякли и он крикнул своему водителю:
-Не стой, паразит! Срочно мне связь с комбригом!
Водитель громко «естькнул» и засуетился с рацией.
Он подергал длинную антенну, пощелкал тумблерочками, пошипел динамиком, все наладил, побубнил в микрофон, получил ответ и доложил шефу, что комбриг «на проводе»
Сикорский взял микрофон:
- Здравия желаю, товарищ полковник. Сикорский говорит. Прием.
- Да, Николай Валентинович, я вас слушаю. Прием.
- Товарищ комбриг, я нахожусь на Мтирале и у меня просто зла не хватает. Я же вам дал четкий приказ: «Все станции разобрать до винтика и что можно, пустить в дело!» А вы что сделали? Просто все закопали чтобы я не нашел!? Как это понимать?
- Ах-а-ха-хах! Николай Валентинович, простите засранца. Но вы тоже, знаете, поставили мне нереальные сроки. Что было делать? А – ха- ха - ха! Обещаю загладить свою вину хорошим коньяком, тем более что срок давности уже вышел. Прием.
- Да, товарищ полковник, вы засранец, по другому и не скажешь. Я сегодня же к вам спущусь, поговорим. Прием.
- А – ха – ха- ха ладно, я вас жду с коньяком, все. Конец связи.
Мы слушали этот странный разговор, переглядывались, верили своим ушам, но не могли поверить своему двухгодичному армейскому опыту. Картина мира рушилась. Полковник Сикорский, конечно же мужик крутой, к тому же, как и мы, тоже дембель. Не сегодня – завтра уходит в отставку. Но, черт возьми, как он может отдавать приказы своему прямому начальнику комбригу - полковнику Орлову, да еще и называть его засранцем? Хрень какая-то.
Я поискал внутри себя маленькие кусочки храбрости, собрал их в один дрожащий комок и все-таки отважился спросить:
- Товарищ полковник, разрешите обратиться.
- Ну?
- А разве заместитель командира бригады по вооружению, может что-нибудь приказывать командиру бригады?
Сердитое лицо Сикорского неожиданно потеплело и он ответил:
- Ха-ха-ха, в принципе не может, но чего на свете не бывает? Сто лет назад, вы все тогда еще в школу не ходили, а я уже был полковником и на этой же должности. А теперешний комбриг Орлов, был тогда всего лишь капитаном – командиром вашей точки. Вот я однажды нагрянул к нему с проверкой, накрутил хвоста и приказал разобрать на запчасти две или три снятые с дежурства станции. А этот засранец, по-тихому все спрятал под землю. Вот же ленивый говнюк!
Теперь придется вам, ребятки, все это потихоньку выкапывать.
Эй! Ты чего там, заснул? паразит! Сворачивайся, заводи, поехали в бригаду…
Есть у меня знакомый художник, по имени Вова.
Знаю его уже давно, ещё с тех времён когда он пионерские лагеря разрисовывал, потом кафе всяческие, да видеосалоны, а сейчас у него свой салон, художественный, который он держит больше для души, поскольку сам живёт больше за счёт индивидуальных заказов - больших семейных портретов, что заказывают ему наши местные нувориши. Таких клиентов сам он в шутку называет «мои герои», поскольку выходят они у него очень помпезные, в золотых, как правило, тонах, солидных рамах и похожи на портреты в Эрмитаже, в галерее героев войны 1812 года. Одна такая картина рисуется несколько месяцев и стоимость её начинается где-то от полумиллиона. Но заказчики у него люди весьма состоятельные и постоянно подкидывают ему новые заказы, про один из которых и пойдёт речь.
В общем, вышла на него одна здешняя небедная семейка, что хотела запечатлеть свои лики подобным образом. Сперва договорились о групповом портрете на широкой внутренней лестнице их трёхэтажного особняка. Плановая композиция была следующей - сзади стоял сам отец семейства с его хамоватой супругой, что и была главным организатором этого действа, а впереди две их дочки, здорово, по словам Вовы, смахивающие на сестёр Золушки – такие же нахалки и выскочки. Кроме того, был ещё пятый члeн семьи – диковатый полуметровый попугай редкой породы жако, которому по такому случаю сшили настоящий пиджак и он носился в нём по всему их огромному дому как угорелый.
Смирно стоять целый час и позировать он упорно не хотел, впрочем, как и сам глава семьи, который выдержал всего лишь один день работы натурщиком, а в следующий Вовин приезд вдрызг разругался со своей женой и вышел позвонить, вернувшись минут через десять уже абсолютно пьяным и счастливым человеком.
Надо сказать, что Вова, сам любитель употребить, к этой его метаморфозе отнёсся с пониманием, но и продолжать рисовать дальше стало уже совсем затруднительно. Тем более, что, судя по словам супруги хозяина, это было его стандартное предзапойное состояние. Над идеей престижного семейного портрета отчётливо нависла угроза исчезновения и Вова, немного подумав, предложил заказчикам следующий вариант – он нарисует их семью по фотографиям, на фоне природы или, к примеру, их особняка, для чего они предоставят ему свои, наиболее выигрышные, на их взгляд, снимки. На том и договорились.
Сказано - сделано. На следующий же день они переслали ему свои лучшие фотографии, по которым можно было отследить жизнь их семьи. Сделаны они были, в основном, на отдыхе в Тоскане, Провансе и прочих подобных местах, которые, по их мнению, придавали им некую дополнительную изысканность. На них они катались на яхте, играли в гольф, пили вино в каких-то фешенебельных ресторанах, занимаясь, собственно, всем тем, чем и занимаются в законном отпуске наши обеспеченные люди.
Получив фотографии Вова тут же приступил к работе, которую всё же закончил несколько позже оговоренного срока по весьма уважительной и банальной причине – теперь он сам, в свою очередь, ушёл в загул, заставив заказчиков прождать лишний месяц. На все их звонки они лишь слышали односложный вздох Вовиной жены: - Пирует пока…
Тем не менее, работа всё ж таки была закончена и заказчики наконец-то пожаловали всей семьёй к Вове в мастерскую принимать работу. И вскоре они уже дружно стояли перед своим готовым портретом как по команде открыв рты от изумления.
Представшая их нетерпеливым взорам картина была не лишена, мягко говоря, своеобразия. Выполнена она была в рустикальном стиле, сильно напоминая иллюстрации русского художника Ивана Билибина к сказке Петра Ершова «Конёк-Горбунок».
Их роскошный особняк на ней преобразился в деревянную избу с соломенной крышей и кривой трубой на которой восседал их попугай жако, что, благодаря кисти художника превратился в здоровенного петуха с красным задиристым гребнем.
Рядом с избой, прямо у крыльца, довольно улыбаясь и глядя в небо, мирно лежал на спине сам отец семейства, крепко сжимая в руке початую бутыль самогонки.
Его супруга в посконном платье, босая, конопатая и простоволосая сидя на корточках энергично дёргала за соски тощую и пёструю коровёнку с большими, грустными и мечтательными глазами.
Обе их дочки предстали плотными и краснощёкими деревенским девахами с пышными кустодиевскими формами. Их дорогие и модные брендовые одеяния, купленные во флагманских миланских и парижских бутиках, обратились в цветастые кокошники и сарафаны, в которых они дружно сыпали в старое корыто отруби, предназначенные дюжине носившихся по двору грязных, но весёлых поросят.
Возмущению заказчиков не было предела. По их мнению художник самовольно исказил планируемый замысел, нарочно выставив их всех какими-то селянами и колхозниками. Всё это они сердито довели до сведения Вовы, заявив, что такую дурацкую картину покупать у него они точно не будут.
Всё это, впрочем, не произвело на него ровно никакого впечатления. Выслушав все эти их гневные и раздражённые претензии Вова лишь пьяно и добродушно улыбнулся и произнёс сакраментальную фразу, вызвавшую новую волну негодования:
- А я вас такими вижу…
Угроза отказа от покупки картины его тоже особо не испугала. В ответ на все обвинения он сообщил, что художник он вольный и в таком случае вынужден будет продать своё творение уже не как их семейный портрет, а просто как сельский пейзаж, какому-нибудь случайному покупателю
Перспектива попасть в таком неприглядном виде на стену к какому-либо городскому поклоннику Вовиной живописи их слегка отрезвила и, после краткого семейного совета, глава семейства матерясь отсчитал Вове всю требуемую сумму, после чего, забрав свою картину и яростно хлопнув напоследок дверью, всё недовольное семейство покинуло мастерскую.
И какова дальнейшая творческая судьба этого полотна мне уже, увы, неизвестно.
© robertyumen
Раз уж пошла такая тема с историями о Второй Мировой, вставлю и я свои 5 копеек.
Будет много букв и мало пафоса, уж простите. Далее история со слов моего прадеда, ныне уже покойного.
Родился в 1923г в Румынии, в части впоследствии ставшей Молдавской ССР. Обычный сельский парень, говоривший по-румынски, слегка понимающий русский. В начале 1944г. призвали в румынскую армию, парень был высокий и сильный, определили в тяжелую артиллерию снаряды таскать, послали в учебку. Но Красная армия была уже близко, саму Румынию трясло, хаос, они всей группой устроили кому-то из унтеров "темную" и сбежали. Их уже никто не искали, не до того было. Прадед вернулся домой, успел жениться и через месяц его забрали уже в Красную армию. Там определили в десантные войска, в учебке попрыгал с парашютом, потом на фронт первым номером станкового пулемета. Боевое крещение проходил в Чехии. Там же, во-время переправы через реку Тиса его лодку потопили огнем немцы с другого берега, люди выжили ,но пулемет ушел на дно с лодкой вместе. За потерю пулемета все просто -расстрел. Доводы не действовали, не важно что и как, пулемет утерян, отчитаться должны. Ты первый номер, ты и ответишь. Даем сутки, вытащишь пулемет - останешься жив. На счастье прадеда в роте был грузин, отличный пловец, решил выручить, и они вместе ночью нырнули и подняли Максим. Но урок он запомнил - если не немцы, так свои за пулемет в расход пустят, смысла бежать с поля боя нет.
Свой первый Орден Славы, бронзовый, он получил на этой же речке, Тисе, когда после уже успешной переправы они 2 сутки держали плацдарм- маленький пятачок земли, отбивая попытки немцев скинуть их в воду. Второй Орден Славы, серебряный, за оборону города какого-то( названия он не запомнил). Потом несколько месяцев покоя, и за 3 дня до оправки его дивизии на переформировку (шел март 1945го) в их районе началось наступление, в бой послали пехоту, их быстро опрокинули и пошла контратака немцев, пехоту частично перебили, частично драпанула и оборонять их участок осталось 6 пулеметов. Были заготовлены заранее у всех запасные позиции. Полтора часа боя, заглохли уже 4 пулемета, у прадеда только он и второй номер живы. Прадед говорил, "сидел и ждал первого минометного выстрела по себе - сразу хватать пулемет и на запасную позицию, первый выстрел пристрелочный был всегда". В какой-то момент обернулся - второго номера уже и след простыл. Но первый же выстрел был метким, мина прилетела в щиток Максима. Пулемет порвало, его контузило, выбило почти все зубы, порвало щеку, перебило сухожилия на руках (7 из 10 пальцев так никогда и заработали). В руках осталась только ручка от пулемета, когда подошли немцы добывать раненных, он с ней и кинулся на них, его прошили очередью по диагонали. Сам прадед почти ничего из этого не помнил.
Немцев вскоре опрокинули, через 3 сутки похоронная команда понесла его хоронить, он застонал. Госпиталя, полтора года в Тбилиси,(сначала Москва, там сказали, что не возьмем) грузинские хирурги смогли его собрать. Посмертно(сначала записали в потери) дали третий Орден Славы, серебряный, а документы и сами 2 первых ордена пропали или затерялись.
Прошли годы, был то ли 71, то ли 72, прадед был бригадиром совхоза-миллионика, к нему приехал местный военком, хороший знакомый, говорит, Иван, есть тут товарищ, требует себе орден, мол был с тобой, когда тебя убили(он не знал, что дед выжил), значит раз дали тебе, хочет и себе (орден давал плюшки). Идем, послушаешь его на собрании. Это был второй номер его пулемета, который с опасный момент залез в лисью нору(как поместился- а фиг знает, жить захочешь, и не так раскорячишься), от него прадед и узнал подробности того, что тогда произошло. Ну, товарищ орден, конечно, не получил, а получил по шее. Вскорости военком приехал еще раз,мол так и так, нашлись документы твои на 2 первых ордена, можем восстановить, вон, едь в Кишинев. Прадед показывает перебитые руки, изуродованную часть лица и спрашивает
- Мне эти железки руки вернут? Нет? Тогда пусть засунут себе их ..опу.
И не поехал.
Морали нет, просто история человека, которого никто не спрашивал, который не воевал за Сталина, или Родину, или еще за что-то. Который просто не хотел умирать. На 9 мая я никуда не пойду, просто вспомню эту и другое рассказанное им.
П.С.
В соседнем городке висела доска почета, "Они сражались за Родину". Половина фотографий с советской форме, половина в румынской. Просто фотографии в советской сделать не успели, взяли старые. Граница "мы" и "они" весьма условна.
Больные иногда сбегают из психобольницы.
Некоторые побеги бывали откровенно смешные.
Случай недавний, был 6 дней назад в загородном отделении психохроников.
Утром на подъёме одна больная с имбецильностью, дама пожилой наружности и большой окружности, заартачилась, не захотела прибираться и мыться; медсестра рявкнула на неё, а та в ответ заявила, что у неё есть права. "Какие ещё у тебя права?" - сердито спросила медсестра. "Это... Это... Эти... Права в общем...".
Когда заносили завтрак, эта больная и выскользнула за дверь и пошла гулять. Одетая только в одни тапки. И всё. А я выхожу из корпуса, иду с бумагами в приёмник передавать дежурство, а навстречу мужики, больничные техсотрудники, идут и болтают меж собой: "Пацаны, там голая баба ходит, голая! Пошли смотреть!..". Так. Минуточку. На территории психобольницы. Баба. Голая. А ну-ка... Разворачиваюсь, иду с ними. Точно, баба. Лет сильно за 50 и килограмм так на 140-150. Та-ак, а я её знаю... Подхожу: "Ты чего здесь?! Пошли домой, в отделение!" - "У меня права!" - "Понял. Показывай права. Где они у тебя?" - "Э... Эта... Это... Нету..." - "Нет прав - пошли" - "Права-а!" - "Где? Вот когда покажешь настоящие права, тогда и будешь гулять, когда захочешь. А сейчас марш домой!" Завожу в отделение, сдаю медсестре, ставлю на вид - смотреть надо за дверьми, а не грузчикам глазки строить.
...
История старая, из 99-го года, центральная больница.
Из острого отделения резко, на рывок, убежал больной. Бывает. Как и многие другие больные в такой ситуации, он пометался по территории, не сумел перескочить кирпичную ограду, но не сдался и полез на дерево. Естественно, выскочили санитары, видят - вон он, голубчик, сидит, и не так, чтоб высоко залез; встали они вокруг дерева и относительно вежливо (этак по-русски) попросили его спускаться. На что тот ответил в том стиле, что "на х.я вы мне сдались?" Ну, понятно. Принесли лестницу, пара самых храбрых санитаров-гвардейцев полезла его снимать, и выяснилось, что у больного, вообще-то, с собой топор. Ребята были действительно... гвардейцы, решили взять его хитростью: одни отвлекали, заговаривали зубы, второй тихонько залез с другой стороны (здоровенное было дерево, древнее), и - быстро! - выбил топор, накинул вязку и сдернул попавшегося больного вниз, где его и приняли "переговорщики". Ора, мата бы-ыло-о!!! Больного быстро уволокли, а потом, уже в отделении, выяснилось, что это был рабочий, пришедший обрубить ветви у этого самого дерева перед спиливанием! А больной тишайше сидел на соседнем дереве... Очень хорошо спрятался и не шевелился. А спецовка рабочего не отличалась от куртки больного - наша больница эти спецовки и шила...
...
В начале двухтысячных, осенью, кажется, в октябре, посреди ночи у больницы раздались отчаянные вопли. Жители домов вокруг, персонал и обитатели больницы переполошились. Очень скоро выяснилось, что орёт убежавший накануне вечером больной.
Сбежал на вечерней прогулке, подговорил других, они его подсадили, он перескочил через стенку. По ту сторону к стене были пристроены сараи. Беглец попал в щель между стенкой сарая и кирпичной стеной больничной территории. Выбраться не смог и стал орать. Щель была узкая и не одна, ночь была тёмная, крыши сараев были ветхие - словом, нашли его лишь к утру. Днём пожарные с помощью автокрана беглеца извлекли. Холодная ночь и невозможность толком пошевелиться вразумила его лучше лекарств... Валялись потом все.
Начали тут обсуждать, нужно ли пускать мужей в родовый зал, нужно ли халаты и бахилы одевать посетителям в больницах, и т.
п. Вроде бы, "у них там" без бахил - и все хорошо, а у нас с бахилами - и не очень.
Тут как бэ у каждого "своя правда" насчет бахил, пускания-непускания, и т.п.
В XIX веке доктора принимали роды не то чтобы совсем без халатов, у них были такие "фартучки", чтобы не запачкать кровью и прочими жидкостями их дорогие докторские костюмы. Ессно, фартучки эти после одних родов перед следующими никто не менял, не стерилизовал, и даже с мылом не стирал. Более того, врачи сначала шли в прозекторскую, уточнить причину смерти очередной своей пациентки, которой они не сумели помочь, а потом, в тех же грязных фартучках и не помыв даже рук, шли очередные роды принимать.
Соответственно, смертность среди новорожденных и среди рожениц тогда была процентов 20.
И врачи говорили мужьям, убивающимся по женам или детям, погибшим от сепсиса: "Ну, что вы хотите, Бог дал, Бог взял, это же РОДЫ, дело такое, непредсказуемое".
И вот появился Доктор Игнац Земмельвейс во граде Будапеште (кажется, тогда еще Буда и Пешт были двумя отдельными городами) и сказал: "Надо врачу мыть руки хлоркой перед тем, как идти на роды, и фартучки все же иногда стирать". Смертность рожениц в его клинике моментально упала с 18% до 2,5%, а то и 1%. Доктор обрадовался и начал рассказывать своим коллегам, как это здорово, когда смертность падает в 10 раз.
Другие врачи сразу же обозвали его шарлатаном, который ищет дешевой популярности, и продолжали в том же духе - руки не мыть, фартуки не менять, "Бог дал, Бог взял".
Главный врач его клиники категорически запретил Земмельвейсу публиковать статистику родильной горячки до и после введения антисептических мер в клинике. Прошло целых ЧЕТЫРНАДЦАТЬ лет (с 1847 по 1861 год) до тех пор, пока Земмельвейсу удалось опубликовать свой опыт в книге.
Все эти годы врачи во всех европейских клиниках руки не мыли.
При этом книга Земмельвейса осталась незамеченной, а автора в очередной раз назвали шарлатаном и подняли на смех.
Роберт Кох был тогда еще очень молодым человеком, а молодой профессор химии Луи Пастер только-только завершил изучение процесса спиртового брожения и совершенно не собирался заниматься медициной (хотя и горевал о своих троих детях, умерших от инфекций). Так что наука микробиология в то момент не то чтобы зарождалась, а только ГОТОВИЛАСЬ зарождаться. И то, что говорил Земмельвейс, о том, что родильная горячка как-то может быть связана с грязными руками врачей - на тот момент это выглядело абсолютной ненаучной ересью. Джозеф Листер в 1867 году опубликовал несколько статей в "Ланцете" о своем положительном опыте применения карболовой кислоты в хирургии, но еще и в 1873 г. тот же "Ланцет" предупреждал медицинское сообщество о "недопустимости использования ненаучной техники мытья рук хирургов карболовой кислотой перед операциями".
В связи с этим система "Бог дал, Бог взял" продолжалась во всем мире еще лет 10-15 после того, как уже было доказано многими врачами (Земмельвейсом, Листером, еще несколькими докторами) что смертность рожениц и младенцев можно снизить на порядок простыми и довольно дешевыми методами...
Более того, через 4 года после опубликования книги Земмельвейса, ее автора (который все это время продолжал настаивать на эффективности своего метода профилактики родильной горячки и критиковать своих коллег, не желавших использовать его метод) обманом завлекли в сумасшедший дом под Веной и заперли там в темной комнате в смирительной рубашке.
В качестве метода "лечения" его "психического заболевания" использовались ежедневные обливания холодной водой и слабительное. Через 2 недели столь энергичного "лечения" доктор Игнац Земмельвейс благополучно скончался в возрасте 47 лет. Правда, впоследствии в честь Земмельвейса был назван медицинский университет в Будапеште, клиники в Австрии и других странах, улицы, и т.п.
Я понимаю, что халаты у врачей, принимающих роды, теперь одноразовые, есть мощные антибиотики, и т.п. И смертность у рожениц теперь вовсе не 18%, как у Земмельвейса в XIX веке.
Только вот никто не публикует сравнение смертности детей и матерей в тех российских клиниках, где заставляют одевать бахилы, и где не заставляют этого делать. Минздраву это совсем не интересно, а врачам тоже почему-то все равно. Мамам и папам это интересно, но цифр им не показывают.
Хотел бы напомнить, что смертность новорожденных у нас до сих пор раза в 3-4 превышает таковую в странах Западной Европы. А если сравнивать с Сингапуром и Люксембургом - то и в 6 раз. Я совсем не уверен, что дело только в бахилах, но на месте нашего Минздрава я бы все же призадумался...
Навеяло рассказом про "профориентацию школьников" в советские времена.
Когда я учился в меде, мой одногруппник был Леша, отношение которого к учебе "на врача" было, пожалуй, самое серьезное из всех студентов нашего потока (аж 300 душ). С самого начала учебы он хотел стать хирургом и он стал им. Еще курсе на четвертом я сказал ему абсолютно откровенно, без всякой лести: "Леша, если я вдруг заболею, и встанет вопрос, к кому из 300 человек наших однокурсников я пошел бы лечиться, то это будешь только ты, и никто больше".
Сейчас он д.м.н., и один из лучших нейрохирургов страны.
Помню, в студенческие годы Леша и другие мои друзья собрались у меня на ДР. Я презентовал им только что привезенную из столицы горбушу холодного копчения (в нашем городе при "развитом социализьме" ее без проблем могли достать, пожалуй, или работники горкома партии, или, скажем, мясники на рынке - в качестве бартера). Я подивился, как Леша (который еще тогда и не начинал изучать хирургию) быстро, аккуратно, красиво и с минимальными отходами разделал тушку горбуши, сделав много-много идеальных по форме кусочков, которые только и оставалось положить на хлеб для приготовления бутербродов. Подивился не только я - все открыли рты. Вопрос повис в воздухе - откуда такие познания в разделке рыбы у студента-первокурсника?
Леша смущенно объяснил - на практике в учебно-производственном комбинате (кажется, так назывались эти заведения) его записали в ПОВАРА. И целый год его и других его одноклассников обучали премудростям готовки, разделки, сервировки того, другого, и третьего.
Леша до сих пор практикует в провинциальной (но крупной и неплохо оборудованной) клинике, и, по слухам, на операции к нему частенько ездят и москвичи, так что нейрохирург он, думаю, очень даже неплохой.
Не знаю, потеряла ли наша страна, что получила в итоге на одного среднего повара меньше, но на одного хорошего нейрохирурга больше.
Думаю, скорее страна от этого выиграла.
Так что - профориентация это, наверное, хорошо...
Но выбрать самому ту стезю, где ты сможешь стать признанным мастером своего дела (независимо от того, чему тебя пытались перед этим учить в детсаду, в школе, и в институте) - это бесценно.
Года три назад поехал в гости к одной мадемуазель в славный город Нефтекамск.
Зима, температура подобралась к минус 30, но я поехал. Спокойно доехал до Камы, переехал через ледовую переправу и тут они, доблестный сотрудники местного ГИБДД. Превышение. Ну что ж, пошел оформляться. Вышел из авто в том виде, в котором ехал - свитер, джинсы, без шапки и захлопнув дверь авто понял, что "умная" сигнализация заперла автомобиль. Фары включены, радио работает, но движок выключен и аккуму скоро придет конец. Спасибо ГАишникам, место дислокации менять они не собирались, поэтому пустили к себе на заднее сиденье и даже дали ментовскую ушанку, чтобы я ходил курить.
Стекло разбивать не хотелось и я позвонил друзьям, чтобы привезли из Ижевска за 100 километров второй комплект ключей. Все, теперь только ждать. Фары моего авенсиса потихоньку тускнели.
Пока ждал друзей, перезнакомился с гаишниками, они оказались отличными ребятами. Я ходил бегать курить в гаишном бушлате и гаишной ушанке, а через которое время мне даже доверили "стрелять" из радара.
Прошло 2 часа, авенсис перестал подавать признаки жизни. Время уже часов 11 ночи, машин через переправу уже почти нет. Мы сидим, травим байки и пьем чай из термоса.
Во, фары показались. Это мои друзья едут. Предупредив гаишников, я в гаишной одежде (даже светоотражайку выдали) с радаром выскочил из машины. Скорость моих друзей тоже была на 30 км выше дозволенной.
Взмахнув палкой, я важно направился к их машине. Друг Макс, выскочив из машины, издалека начал что-то доказывать, тыча пальчем в сторону моего авто, но я неуклонно шел к нему. Потом раздался хохот сначала из машины гаишников, потом, после гримасы узнавания, со стороны моих друзей. Потом заржал и я.
ЗЫ Машину завести сразу не удалось, вернее даже ключом открыть сначала не могли. На мойке в замки попала вода. Но в итоге все закончилось хорошо.
“НЕ РОЙ ЯМУ ДРУГИМ, САМ В НЕЁ ПОПАДЁШЬСЯ”
(из народной мудрости)
В деревне, где живёт мой отец, один молодой человек, будем звать его “кент”, купил участок и построил там небольшой особнячок.
Скорее всего, на деньги родителей, сам он не похож на человека, способного серьёзно зарабатывать. Вскоре у него возник конфликт с местными жителями, из за того, что они ездят по глиняной деревенской дороге на своих “Нивах” и “УАЗиках” (основной транспорт для деревни) и развозят грязь. Увидит, что кто-то едет мимо его ворот, выскакивает на дорогу, начинает орать на водилу: “какого х… ты м…к на своём бомж-мобиле тут грязь месишь, проехать невозможно, мне приходится садовнику доплачивать, чтобы он мою тачку мыл каждый раз, когда я приезжаю”, и далее в том же духе. Суровый дядя с монтировкой в руке посылает его на х… и едет дальше. Такого отношения к своей персоне кент стерпеть не смог и, вскоре, перекрыл дорогу после съезда к своему дому большой кучей обломков бетонных плит. А для пущей убедительности у поворота на деревенскую дорогу установил свинченный где-то знак “въезд запрещён”, в простонародье “кирпич”. Народ поступил по принципу “с бараном бодаться бесполезно” – стали ездить к своим домам с другой стороны, там тоже заезд есть. Впрочем, грязи на дороге у дома кента от этого меньше не стало.
В минувшие выходные лажу по крыше нашего дома, чищу водосток от листьев, вижу, что за автобусной остановкой притаились ДПС-ники с радаром. Эти остановки для них – “хлебное место”. На дороге, соединяющей окрестные деревни с городом перед каждой остановкой, стоит знак ограничения скорости “20”. Большинство проезжающих на эти знаки внимания не обращают, как ехали 70, так и едут. Тут то и выскакивает из-за остановки продавец полосатых палочек. Превышение свыше 40 км/ч – штраф до 1500 руб. Полюбовно “договариваются” рублей на 500 без составления протокола. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. В этот раз было по-другому. Знакомые “тынц-тынц-тынц” я услышал, когда серебристый Nissan ещё не показался из-за поворота. Громкость музыки такова, что кент либо глухой, либо хочет им стать. Подъехал к съезду на деревенскую дорогу и под собственный “кирпич” поехал к своему дому. ДПС-ник, размахивая палкой, к нему наперерез, расстояние от остановки там метров 50 от силы. Из автомобиля вылезло тело. Брызжа слюной и размахивая руками в сторону “кирпича”, кент стал что-то доказывать. О чём говорили, я не слышал, но явно с него пытались поиметь деньги за проезд под запрещающий знак, который он сам и установил. Тут подошёл второй ДПС-ник, заперли Nissan, и потащили кента в патрульную машину. Через пару минут куда-то уехали вместе с ним, скорее всего, проверять на наркоту и алкоголь – уж больно неадекватно он себя вёл.
Что происходило дальше, не знаю. Nissan дотемна простоял перед воротами дома главного героя, наутро (а воскресное утро у меня наступает в полдень) я его не видел. Не было и того самого “кирпича”. Не было слышно доставшего всю деревню “тынц-тынц”. Довыпендривался.
Байки лимузинного рынка
В середине 2000-х была мода на самый длинный лимузин.
Куда влезет вся свадьба. Различные проблемы типа некуда деть коленки и пр- никого не интересовали. Главное- в тесноте да не в обиде.
Один из партнеров- конкурентов( у нас всегда так) приобрел вершину айсберга - нечно джипообразное на 3-х осной подвеске аж на 39 человек.
Реально туда влезало человек 35 максимум.
Водить колымагу было поручено Анзору. Анзор на своем "рынке водителей лимузинов" был легендой. И соответственно, зарабатывал больше других совершенно по праву. Раньше этот малый выше 180 см роста и 120 килограммов качественной спортивной массы водил военные грузовики и автобусы.
Анзор мог не спать по трое суток подряд, откатывая заказы с пятницы дня до воскресенья, месяц проездил на Хаммере с плохо работающей тормозной системой ( пользуясь ручником!), и умел улаживать споры с проблемными клиентами, причем всегда в пользу компании. За что был любим, холим и лелеем.
За 5 лет работы Анзор не имел ни одного взыскания или серьезного косяка.
Как вдруг...
Утро субботы. Звонок от Анзора. Голос- как будто его пытались изнасиловать ротой спецназа.
Суть проблемы- не готов дальше возить пассажиров. Точнее, наотрез отказывается. Провез до первого места остановки и готов уйти с работы, но больше за руль не сядет.
-Анзор, дорогой, ну ЧТО, ЧТО в них тебя не устроило?
-Иван, я из традиционной кавказской семьи. Не могу я так.
-Да что с ними не так, скажи? Я сам этих заказчиков видел, нормальный мужик приезжал заказ оформлять!
-Ваня, у меня в машине 35 ПИДОРАСОВ. И ОНИ ЦЕЛУЮТСЯ! В ГРОБУ Я ВИДЕЛ Я ТАКИЕ СВАДЬБЫ!
Сменщик, согласившийся дальше возить этот гeй-клуб на выезде, пару месяцев терпел от коллег по цеху подъебки в духе " а Васек то за бабки и с пидорами кататься готов" :)))
Решили мы с супругой провести длинные зимние выходные на даче.
Красота, морозец, печка, коньячок, полная веранда новогодних ништяков. Второго января вдруг звонок: «Чуваки, я видел, это у вас из трубы дым? Ждите, ща буду!»
Это Пашка, экстремал и выживальщик, буквально русский Беар Гриллз, друг моего сопливого детства, приметил нас из соседнего дачного поселка. Минут через пятнадцать появился на снегоходе, извлек из-за пазухи бутыль вискаря, сгреб нас в охапку с радостными воплями, и вскоре мы уже сидели у камина, предаваясь чревоугодию и пьянству, одновременно слушая Пашкины истории из жизни. Рассказчик он прирожденный. Ему бы книги писать.
А супруга моя к хорошим крепким напиткам питает большую слабость, но много алкоголя в нее не лезет. Очень выгодный она собутыльник: начинает клевать носом, когда остальные только начинают ощущать улучшение настроения и легкость в мыслях. На самой середине одной из душераздирающих историй (Пашка один, без лодки и сотового, на островке посреди разлившейся реки, мокрый с ног до головы, на дворе плюс пять) она роняет голову мне на плечо и начинает тихонько похрапывать.
Пашка благоразумно не лезет на снегоход поддатым, ложится спать в соседней комнате, а ранним утром по морозцу усвистывает на свою базу.
Супруга просыпается, медитирует над кофеваркой в пижаме, напевает что-то, еще сонно жмурится, и вдруг оборачивается ко мне, глазищи – по шесть копеек. Слушай, говорит, я же вчера уснула. Ты мне скажи, Пашка-то на острове, он там как, жив остался?
Почему я ржу, до нее дошло только после первой чашки кофе.