Skip to main content
Шутки про американских президентов
Начало учебного года в американской школе. Классная руководительница знакомит класс:
- Дети, у нас новенький – Шакиро Сузуки из Японии, знакомьтесь. А сейчас начинаем урок и посмотрим, как хорошо вы знаете американскую историю.
Кто сказал "Свобода или смерть"?
В классе мертвая тишина. Сузуки вскидывает руку:
- Патрик Генри, 1775 год, Филадельфия.
- Очень хорошо. А чьи слова: "Государство – это народ, и как таковое никогда не должно умереть"?
Опять рука Сузуки:
- Абрахам Линкольн, 1863 год, Вашингтон. Учительница строго смотрит на класс:
- Стыдно, дети! Сузуки – японец, а знает американскую историю лучше всех! В этот момент тихий голос с задней парты:
- Заеб@ли сраные япошки!
Учительница резко оборачивается:
- Кто сказал???
Сузуки вскакивает и оттарабанивает:
- Генерал МакАртур, остров Гвадалканал, 1942 год.
При полном онемении класса, возглас с камчатки:
- Да соси ты!
Училка идет пятнами:
- Ктоооо???
Сузуки мгновенно вскакивает:
- Билл Клинтон Монике Левински в Овальном кабинете, Вашингтон, 1997 год.
Возмущенный вопль:
- Сузуки – г@вн0!!!
И ни секунды задержки:
- Валентино Росси на мотогонках ГранПри-Бразилия в Рио де Жанейро, 2002 год! –выпаливает японец!
Класс в истерике, училка в обмороке, распахивается дверь и появляется разъяренный директор школы:
- Еб вашу мать! Что здесь за бардак???
Не успевший сесть Сузуки:
- Президент Ельцин, заседание парламента России, 1993 год!
История не моя и даже не моих знакомых.
Дошла через десятые руки, сначала к моей маме, она рассказала мне, а я уже делюсь с Вами.
Про Ваську...
"Моя бабушка всегда говорила, что тяжёлую блокаду и голод она и моя мама, а её дочь пережила только благодаря нашему коту Ваське. Если бы не этот рыжий хулиган, мы с дочерью умерли бы с голоду как многие другие.
Каждый день Васька уходил на охоту и притаскивал мышек или даже большую жирную крысу. Мышек бабушка потрошила и варила из них похлебку. А из крыски, получался неплохой гуляш.
При этом кот сидел всегда рядом и ждал еду, а ночью все трое лежали под одним одеялом, и он согревал их своим теплом.
Бомбежку он чувствовал намного раньше, чем объявляли воздушную тревогу, начинал крутиться и жалобно мяукать, бабушка успевала собрать вещи, воду, маму, кота и выбежать из дома. Когда бежали в убежище его как члeнa семьи тащили с собой и смотрели, как бы его не унесли и не съели.
Голод был страшный. Васька был голодный как все и тощий. Всю зиму до весны бабушка собирала крошки для птиц, а с весны выходили с котом на охоту. Бабушка сыпала крошки, и сидели с Васькой в засаде, его прыжок всегда был на удивление точным и быстрым. Васька голодал вместе с нами, и сил у него было не достаточно, что бы удержать птицу. Он хватал птицу, а из кустов выбегала бабушка и помогала ему. Так что с весны до осени ели еще и птиц.
Когда сняли блокаду и появилось побольше еды, и даже потом после войны, бабушка коту всегда отдавала самый лучший кусочек. Гладила его ласково, приговаривая – кормилец ты наш.
Умер Васька в 1949 году, бабушка его похоронила на кладбище, и что бы, могилку не затоптали, поставила крестик и написала Василий Бугров. Потом рядом с котиком, мама положила и бабушку, а потом там я похоронила и свою маму. Так и лежат все трое за одной оградкой как когда-то в войну под одним одеялом."
Пентагон. Обама и генералы обсуждают, когда лучше напасть на Россию. Не могут прийти к единому мнению когда это лучше сделать чтобы победить.Решили спросить у тех кто уже нападал. Спрашивают у французов:
"Когда лучше напасть?"
Французы отвечают: "Не знаем, но точно не зимой..."
Тогда спрашивают у немцев: "Когда напасть?"
Немцы говорят: "Не знаем, но точно не летом."
Тупик. Что делать? Кто-то предлагает - Давайте спросим у китайцев, они самые передовые и хитрые, всегда чего-нибудь придумывают...
Спрашивают: "Китайцы, ну когда нам на Россию напасть чтобы победить?"
Китайцы отвечают: "Прямо сейчас, немедленно. Русские сейчас "Силу Сибири" и "Турецкий поток" строят, ещё космодром Восточный достраивают, мост на Крым скоро начнут, БАМ решили восстановить, стадионы новые к ЧМ-2018 по футболу возводят, Арктику осваивают - ИМ ПИПЕЦ КАК ПЛЕННЫЕ НУЖНЫ!"
Умирает Обама. Через год ему становится скучно, и просит БОГА отпустить его на землю проведать, как его страна поживает. БОГ отпускает.
Заходит Обама в Нью-йорке в бар, заказывает пиво и спрашивает бармена, как страна поживает, как развивается, какие проблемы решает. Бармен удивлённо:
- Какие проблемы могут быть? Мы же Империя, всё наше.
Обама:
- Как наше? А Ирак, Афганистан?
Бармен:
- Это уже всё наше!
Обама: - А Европа, Африка?
Бармен достаёт из под прилавка глобус и гордо крутит его:
- Я же говорю - мы ИМПЕРИЯ, весь мир принадлежит нам!
Обама радостный, гордый и довольный допивает пиво и говорит:
- Ну спасибо друг! Сколько с меня?
Бармен:
- Один рубль и двадцать копеек...
Встречаются президенты Франции, США и России.
Саркози:
— У нас зарплата 8000 евро в месяц, налоги, то-се, на руки получают 7500 евро. На проживание надо 3000 евро. Куда девают остальные 4500, хpeн их знает!
Обама:
— У нас зарплата 10000 долларов в месяц, налоги, то-се, на руки получают 8500 долларов. На проживание надо 4000. Куда девают остальные 4500, хpeн их знает!
Путин:
— У нас зарплата 8000 рублей в месяц, налоги, то-се, на руки получают 6500 рублей. На проживание надо 10000. Откуда остальные 3500 берут, хpeн их знает!
В американской школе. Училка:
- Дети, кто ответит мне на вопрос, может идти домой. Итак, чьи это слова - "не спрашивай, что твоя страна может дать тебе, а спроси себя, что ты можешь дать своей стране.".
Один мальчик (типа так американский Вовочка) тянет руку, но учительница просит ответить тоже поднявшую руку девочку. Девочка говорит:
- Это сказал Кеннеди!
Училка:
- Молодец, иди домой.
Мальчик очень зол, он хочет домой.
Училка:
- А кто сказал эти слова: "Деньги - основа стабильности"
Пацан изо всех сил тянет руку, но спрашивают другую девочку.
Девочка:
- Это сказал Франклин.
Училка:
- Умница, можешь идти.
Мальчик (зло):
- И когда эти сучки заткнутся!?
Училка (гневно):
- Кто это сказал?!
Мальчик:
- Клинтон. И я пошел домой.
ВОПРОС.
Почему курицы перешли через дорогу?
ОТВЕТЫ.
УЧИТЕЛЬ ДЕТСКОГО САДА: Чтобы перейти на другую сторону.
ПЛАТОН: В поисках лучших условий.
АРИСТОТЕЛЬ: Это в природе куриц - переходить через дорогу.
КАРЛ МАРКС: Это было исторически неизбежно.
САДДАМ ХУСЕЙН: Это был неспровоцированный акт восстания и то,
что мы сбросили на них 50 тонн нервно-паралитического газа,
было вполне обоснованно.
ДЖЕК НИКОЛСОН: Потому что они, блин, этого хотели. Вот в чем,
блин, причина.
РОНАЛЬД РЕЙГАН: Я забыл.
ГИППОКРАТ: Из-за избыточного содержания желчи в поджелудочной железе.
МАРТИН ЛЮТЕР КИНГ: Я представляю себе мир, в котором все курицы будут
свободно переходить через улицы и никто не будет спрашивать, зачем
они это сделали.
МОИСЕЙ: И Бог сошел с небес и сказал курицам - вы должны перейти дорогу.
И курицы перешли дорогу и отметили это событие большим праздником.
ФОКС МАЛДЕР: Вы видели их переходящими улицу своими собственными
глазами. Сколько еще куриц должно перейти улицу, чтобы вы поверили
в это?
РИЧАРД М. НИКСОН: Курицы не переходили дорогу. Я повторяю,
курицы НЕ переходили дорогу.
МАКИАВЕЛЛИ: Смысл в том, что курицы перешли дорогу! Кого волнует зачем?
Окончание перехода оправдывает любой мотив , который у них был.
ФРЕЙД: То, что вы все озабочены на переходе куриц через дорогу,
выявляет ваши скрытые сексуальные комплексы.
БИЛЛ ГЕЙТС: Я только что осуществил релиз нового Курячьего Офиса 2000,
который не только переходит дорогу, но и откладывает яйца,
упорядочивает размещение Ваших файлов и оплачивает Ваши счета
ОЛИВЕР СТОУН: Вопрос не в том - почему курицы перешли дорогу? Скорее
надо спросить - кто переходил дорогу, пока мы наблюдали за тем,
как ее переходят курицы?
ДАРВИН: Курицы в течение долгого периода времени прошли через
естественный отбор таким образом, что они генетически предрасположены
переходить улицы.
ЭЙНШТЕЙН: Курицы переходили дорогу или дорога двигалась под курицами -
зависит от вашей точки восприятия.
БУДДА: Представьте себя курицей и задайте себе этот вопрос.
ЭРНСТ ХЕМИНГУЭЙ: Чтобы сдохнуть. Промокнуть под дождем и сдохнуть.
КОНСУЛЬТАНТ АРТУР АНДЕРСОНа: Отсутствие регулирования на куриной
стороне улицы подвергло угрозе текущую рыночную позицию. Курицы
столкнулись с необходимостью изменений и преобразований для создания
и развития условий, требуемых в современных обстоятельствах.
Андерсон Консалтинг, в партнерских отношениях с клиентом,
помог курицам переосмыслить их физически-распределительную
стратегию и осуществление текущих процессов. Используя Птицеводческую
Интеграционную Модель (ПИМ), Андерсон помог курицам использовать их
умение, методики, знания, капитал и опыт для выравнивания куриных
процессов и технологий в поддержку их всеобщей стратегии в пределах
Структуры Программного Менеджмента. Андерсон Консалтинг собрал
различные методы анализа пересечения улиц и лучшие представители
куриц вместе с консультантами Андерсона, обладающими большим опытом
в транспортной индустрии, определили двухдневный маршрут движения
с целью увеличения капитала куриных знаний, как явных так и неявных,
и дать им возможность взаимодействовать друг с другом, чтобы успешно
выстроить и внедрить широкую предпринимательскую структуру через
континиуум курице-дорого-переходящих процессов. Маршрут движения был
стратегически основан, индустриально сфокусирован и создан как
последовательное, ясное и цельное рыночное сообщение в соответствии
с миссией куриц и их видением ситуации. Это способствовало движению
к созданию полноценного бизнес-интегрированного решения. Андерсон
Консалтинг помог курицам измениться, чтобы стать более успешными.
Ребятам рассказал историю в курилке, почему то смеялись.
Встречался я с девушкой - студенточкой, да не просто студенткой,
а студенточкой второго курса филфака МГУ. Это вам не медички
и не учителки будущие. Девушки филфака напрочь зачитанные и живут
в надуманном книжном мире. Вокруг все д"Артаньяны и графы Честерфилды,
в голове плотный розовый туман, вообщем не от мира сего. Познакомились
мы в театре студии, где оба пытались играть. Я, кстати, тоже был
романтически настроенным студентом, натурой увлекающийся литературой,
театром и всяким возвышенным бредом.
Как-то, ранней осенью, мы встретились вечером на Китай-городе. Она
должна была передать томик Бальзака, взятого у меня. А друзья (так
сложилось), передали мне проспоренную бутылочку ликера "Бенедиктин"
(славный был ликер 40 градусов, а пьется как компот). Мы гуляли,
взявшись за руки, глядели друг другу в глаза, изредка целовались
(в отношениях мы только-только дошли до поцелуев). Душа пела, и хотелось
летать. Мы ворковали о вновь прочитанном, увиденном и выдуманном.
Прогуливаясь не спеша, оказались в красивом райончике 2-3-х этажных
домиков старой купеческой Москвы. Один 3-х этажный домик нам особенно
понравился и я, нежно глядя в глаза, предложил приключение - подняться
на чердак по пожарной лестнице, чтобы смотреть на звезды и т.п. Чердак
оказался сухим, теплым и просторным. Мы сели на балку и переполненные
торжеством момента и обстановки пили ликер из горлышка, щебетали
о прекрасном.
Сколько мы просидели, я не помню. Бутылка закончилась, и я уже
с тревогой думал, как я буду спускаться, весь такой мягкий. "Но чу!", -
послышались шаги по лестнице, и злобные голоса. "Ээээ брат, это
жулики!", - нехорошо пронеслось в голове картинка из "Малыша и Карлсона".
Я взял за плечо мою девушку, и она мягкой плюшевой куклой, совершенно
беззвучно упала назад. Я попытался ее привести в чувство, но она была
просто невменяема, в хлам, в стельку. И как это только произошло?
Я даже не заметил. Голоса и шаги уже бродили по крыше и светили
фонариком. Когда меня нашли, а это были менты вызванные соседями снизу,
я сидел около девушки, и потому как они отпрянули и схватились
за дубинки, я понял, у меня, наверное изо рта капает слюна с внезапно
выросших клыков, как в фильме про вампиров. С криками и пинками -"Что
ты с ней сделал, гад ???!!!", - меня поволокли вниз, кое-как спустили
и там уже стали бить дубинками, а я вяло отмахивался томиком Бальзака.
Потом запихнули в ментовской воронок. Через несколько минут я пришел
в себя и раскачивая воронок, пьяно заголосил, требуя вернуть мне
девушку.
Медленно подъехала пожарная машина, та, которая с выдвижной лестницей,
голоса ментов, команды пожарных, я плохо видел что происходит, но через
несколько минут девушку, как куль, выгрузили ко мне, и она сразу уснула
на грязном полу. Очнулся в отделении милиции, на скамейке. Меня что-то
спрашивали, спрашивали, ну как я мог объяснить правду? Я даже не понимал,
что они хотят от меня. Приехали медики и куда-то отнесли девушку. Меня,
подписав протокол, поместили в кутузку. Я положил под голову столь
полезного Бальзака и заснул прямо на полу.
Разбудили рано, на улице еще темно, и еще пьяного вытолкнули наружу.
Поймав такси, поехал домой и лег спать.
Проснулся от телефонного звонка днем, и подумал - "Ну и хрень же мне
приснилась". В трубке раздавались завывания и дикий рев - "Заааабеееерии
меееняя отсюда, а ааа а ааа!!! Я в вытрезвителееее!!! Среди голых,
ужасных тетоооок, ааааа!!!!". Все же не приснилось, грустно подумал я.
За дочкой съездил ее папа, бывший полковник.
Мы продолжали встречаться, ходить в театры, вместе вылавливали телегу,
направленную в институты, из вытрезвителя (такие были времена).
Я провожал ее до дома и, шепча нежности, убегал. Но как-то в промозглый
вечерок, она все-таки уговорила меня зайти попить чайку, "родители
не заметят, мы тихонечко", я подумал что будут, наконец то, шуры-муры
по взрослому и подвоха не почувствовал.
Это была классическая засада, к ней готовились по всем военным
и охотничьим законам, распределяя номера загонщиков и стрелков. Как
только я прошел в ее комнату, сразу вошли родители, бабушка, старшая
сестра и ее кот. Все глядели на меня с жаждой крови, мести и желая моих
предсмертных хрипов, особенно папа-полковник. Сев вокруг на стулья так,
чтобы я не ускользнул, папа-полковник спросил как-то тихо и потому
нехорошо - "Ну что, сынок, будем делать?". Была чудовищная пауза,
у семейки Адомсов явно чесались руки, бабушка нервно скатывала из своего
платка толи кляп, толи веревку. Чтобы не быть вмиг растерзанным, я сразу
произнес то, что выбили бы у меня под пытками - "Я прошу руки Вашей
дочери". Вот так я и женился.
На обычной приподъездной скамейке обычного московского дома сидят двебабушки.
Глядя на них, кажется, что так было всегда, но дом и скамейка
появились только в 1978 году. Снесли типовую московскую деревню и на ее
месте выстроили новые, многоэтажные дома. Сейчас бабушкам по девяносто
лет и происходят они из той самой снесенной деревни.
Обычные бабушки на обычной скамейке. Все жильцы подъезда, без всякого
исключения, здороваются со старушками с улыбкой и некоторым пиететом.
Раз в две недели к дому подъезжает большой черный джип, нехарактерно
долго паркуется, так чтоб никому не мешать, из машины выходит высокий
сорокалетний пижон с объемистыми пакетами "Азбуки вкуса" - специального
магазина по продаже съестных понтов. Бабушки называют пижона Толстым,
хотя из лишнего веса у него только пакеты со снедью, пижон же величает
бабушек Павлой Сосипатовной и Марией Ильиничной. Толстый подходит к
старушкам, и они недолго разговаривают. Через полчаса, оставив пакеты на
лавочке, Толстый тепло прощается и уезжает. По праздникам вместе с
пакетами остаются цветы. Обходительного пижона можно было бы принять за
внука одной из бабушек, но почти все жители дома знают, что это не так.
Толстый - продюсер одного из российских телеканалов и родственных связей
с нашими старушками не имеет вообще: никого из родни у бабушек не
осталось и бабушки сидят на скамейке.
Сидят, иногда обсуждают "куда катится этот мир" и зачем сын тетки со
второго этажа уехал в Америку, когда и здесь неплохо работал на заводе.
Они разные. Павла Сосипатовна охотно откликается на "баб Пашу", а на
"баб Машу" Мария Ильинична обиженно поджимает губы. Мария Ильинична,
сидя на скамейке, обычно читает Донцову с Марининой, а баб Паша не
читает ничего, зато так внимательно разглядывает проходящих мимо и так
много о них знает, что любой офицер ЦРУ за такие подробные сведения
заложит свой агентский значок. Если, конечно, офицера заинтересуют
жители обычного дома в спальном районе Москвы.
Они разные, хотя родились в одной деревне. Мария - в семье сельских
учителей, а Паша - в нормальной деревенской семье. В семнадцать лет
Мария собралась в институт и замуж, а бойкая комсомолка Паша никуда не
собиралась, но завербовалась на Колыму и уехала, увезя вместе с собой
жениха Марии Ильиничны. Так получилось. Потом получилось так, что Мария
Ильинична, отучившись в институте, до семидесяти проработала
учительницей литературы, замуж так и не вышла и детей завести не успела.
Как и Паша. Пашин муж и бывший Машин жених, через год после отъезда на
Колыму замерз там по пьяной лавочке, Паша вернулась в деревню и стала
работать в колхозном саду.
Колхоз сделали совхозом и закрыли, колхозный сад частью вырубили,
деревню снесли, построили на ее месте дом и поставили лавочку. В доме
дали квартиры почти всем деревенским. Баб Паше однокомнатную на седьмом,
а Марии Ильиничне как учительнице целую двухкомнатную на пятом.
Прошло некоторое время и они встретились на лавочке. Старость и
одиночество приглушили старые обиды и они подружились. Подружились до
такой степени, что решили жить вместе у Марии Ильиничны, а баб Пашину
квартиру сдавать. Вдвоем жить дешевле, да и от сдачи квартиры неплохая
прибавка к пенсиям вышла. Квартирантка нашлась быстро. Таких
квартиранток в Москве пруд пруди: красивая молодая девушка приехала
покорять телевидение, эстраду и цирк сразу, театр и кино чуть погодя, а
потом и всю Москву целиком, чтоб не размениваться. Жиличку звали Ленкой,
платила она аккуратно, в квартире не безобразила, а что к ней иногда
мужики ходили, так и дело молодое, как сказала баб Паша, и на
телевидение можно попасть только через постель, я читала, как
согласилась с ней Мария Ильинична.
Они, как всегда, сидели на лавочке, когда перед домом появился большой
черный джип. Большие колеса нагло преодолели невысокий бордюр, джип
влез на тротуар и замер в полуметре от старушек, почти перегородив
проход и закрыв бабушкам обзор.
Мария Ильинична хотела было попросить водителя убрать машину подальше и
уже начала литературно-правильную строить фразу, а баб Паша уже открыла
рот, чтоб послать водителя еще дальше, чем Мария Ильинична, как дверь
джипа открылась, из нее выкатился пижонистый толстый мужик, вытащил за
локоток хихикающую Ленку, крикнул старушкам "Привет девчонки" и скрылся
в подъезде.
Девчонки и слова сказать ему не успели. Только чуть погодя баб Паша
выругалась, Мария Ильинична обижено нахохлилась, они обсудили куда
катится мир с черными джипами, телевизионными квартирантками и ейными
толстыми пижонами. И решили попенять Ленке на неправильную парковку
машины ее молодого человека, иначе они на ейного хахаля в милицию
заявят.
Разговор с Ленкой результата не дал. Вообще-то Ленка полностью
согласилась, но через день опять приехал черный джип и запарковался еще
ближе к лавочке.
Не возымели действия и разговоры с толстым пижоном. На все справедливые
претензии Марии Ильиничны и на еще более справедливую ругань баб Паши,
толстяк неизменно отвечал: "не ворчите, старушенции, я не на долго, а
только до утра", - подхватывал Ленку под локоток и скрывался в подъезде.
Целую неделю шел дождь. Бабушки не выходили на улицу, но и из окна им
было прекрасно видно, что большой черный джип продолжил наглеть,
докатился прям до скамейки и индифферентно поблескивает мокрой крышей.
- Так больше нельзя, - заявила Мария Ильинична, - в нашем дворе стало
невозможно жить, надо что-то делать.
- Я ему колеса проткну, - решительно ответила баб Паша, - ножиком. Раз -
и все. А, Марья, ты на шухере постоишь в подъезде.
- Он же вообще отсюда не уедет, если ему колеса проткнуть, - логично, но
робко возразила Мария Ильинична.
- И пусть! - баб Паша не теряла решительности, - пусть не уедет! Зато
когда приедет в следующий раз, будет знать!
Подруги еще немного поспорили, а когда кончился дождь они спустились
вниз, Мария Ильинична заговорила с консьержкой, а баб Паша быстро вышла
из подъезда, и оглянувшись, полоснула ножом по колесу джипа. Колесо не
поддалось. Потыкав в колесо ножиком для убедительности и не добившись
результата, баб Паша вернулась в подъезд, оторвала Марию Ильиничну от
разговора с консьержем и потащила в лифт.
- Не берет твой ножик его резину, - громким шепотом начала она еще в
лифте, - хилый. Надо еще чегонить придумать. Думай, Машка, теперь твоя
очередь, не зря ж тебя в институте учили.
- Можно сахара в бензобак насыпать, - подсказала Мария Ильинична, - я у
Марининой читала, - и, неожиданно для себя продолжила, - а можно
пpeзepbatиb с водой из окна скинуть, как у Донцовой.
- Чего скинуть?!! - остолбенела баб Паша, - чего?!!
- Пpeзepbatиb, - повторила Мария Ильинична и покраснела.
- Гондон, значит, - резюмировала баб Паша, - хорошая мысль! И нечего на
него сахар переводить! Шиш ему, а не сахар. У кого, говоришь, читала?
- У Донцовой так написано, - начала оправдываться Мария Ильинична, -
или у Бушкова. Не помню я, Паш.
- Бывает и у твоих Донцовых в книгах нужные вещи, Маша. Надо будет
почитать послезавтра.
- Да я прям сейчас тебе книгу дам, - Мария Ильинична решила отвлечь
подругу чтением, - прям сейчас.
- Не, прям сейчас я устала и спать хочу, - подытожила баб Паша, - только
послезавтра получится. Потому что завтра мы идем за презервативами.
Знаешь, хоть, где их продают-то?
- Конечно знаю: в аптеке? - полувопросительно полуутвердительно ответила
Мария Ильинична и опять покраснела.
- Эх, - вздохнула баб Паша и подбоченилась, - отсталая ты Машка. Их
сейчас в любом магазине продают. Но пойдем мы в аптеку. Она к нашему
дому ближе любого магазина, раньше всех открывается и там аптекаршей
Лидка работает, Серегина дочка. А сейчас давай чай пить и спать
ложиться. Темнеет уже.
Через час баб Паша похрапывала у себя в комнате, а в соседней комнате
ворочалась Мария Ильинична. Она никак не могла заснуть и все пыталась
понять, как правильно построить фразу, чтоб она не звучала наименее
пошло: "Лида, дайте мне, пожалуйста, пpeзepbatиb" или "Будьте так добры,
Лида, дайте мне, пожалуйста, пpeзepbatиb". Ничего не придумав, она
все-таки заснула.
Чуть только открылась аптека, бабушки проскользнули во внутрь и
зашептались возле витрины: Мария Ильинична пыталась отговорить подругу
от покупки.
- Представляешь, - шептала она, - вот попросишь ты у Лиды презервативов
и что она о нас подумает?
- А ничего не подумает. У нее работа такая: продавать чего скажут, -
возражала баб Паша, - не хочешь помогать - отойди, я без тебя справлюсь.
Старший провизор Лидия Сергеевна сразу обратила внимание на двух
знакомых старушек.
- Баб Паш, Баб Маш, - окликнула она их, - вам непонятно чего? Вы
спрашивайте, я поясню.
- Все нам понятно, Лид, - баб Паша наконец-то вывернулась от подруги, -
все понятно, ты нам гондонов дай на все!
И ляпнула на прилавок сторублевую купюру.
- Вам какие, гладкие, ребристые, со вкусом клубники, или банана, - на
автомате выпалила Лидия Сергеевна, и тут до нее дошел смысл просьбы, -
Чегооо?!!!
- Презервативов по-вашему, - поправилась баб Паша, - на все давай. А
ребристые они или клубничные нам с Машкой уже похеру. Сама понимать
должна не маленькая чай.
Дома бабушки попробовали наполнить пpeзepbatиb водой в кухонной мойке.
Изделие растянулось, раздулось, заняло весь объем раковины и начало
выползать наружу.
- Батюшки...- удивилась Павла Сосипатовна, успев закрыть кран, - как же
мы его отсюда достанем-то, чтоб он не лопнул?
Старушки задумались. Наконец у Марии Ильиничны появилась идея.
- Давай воду сольем, положим его в пакет с ручками, а потом воды нальем
и из раковины вынем.
Все было выполнено. Пpeзepbatиb, наполненный почти пятнадцатью литрами
воды, оказался в полиэтиленовом пакете с ручками, а "горлышко" его
перевязано веревочкой для надежности. Совместными усилиями бабульки
вытащили пакет из мойки и приспособили его на подоконник, надев ручки
пакета на оконную завертку.
Оставалось только дождаться благоприятного момента и скинуть пакет вниз
на джип. Благоприятным моментом старушки сочли тот момент, когда толстый
пижон садился в машину. Целилась баб Паша.
- Поехали! - злорадно сказала она и пакет полетел вниз.
Старушки отпрянули от окна. Внизу сильно хлюпнуло, раздался тихий, но
внятный "памп" - так пробка вылетает из бутылки шампанского и мужской
голос матерно выругался.
- Попали! - обрадовалась Мария Ильинична, - давай посмотрим?
- Убилииии!! - заголосила внизу какая-то женщина, - человека убиииили!
Милиция! Вызовите милицию!
- Я тебе посмотрю! - мгновенно отреагировала баб Паша, - а ну отойди от
окошка. Не в джип мы с тобой попали-то, а в толстого этого. Насмерть
видать. Слышь, как внизу надрывается?
- И что же теперь делать? - растеряно прошептала Мария Ильинична, и
старушки задумались.
- Знаешь, что, Паша, - продолжила Мария Ильинична через полчаса, - я
думаю, что нам надо явиться с повинной. Убитому этим не поможешь, но
совесть наша будет чиста.
- С повинной, так с повинной, - согласилась Павла Сосипатовна, - за
такого вредного мужика много не дадут, а по старости могут и вообще не
посадить. Пошли. Только надо в чистое переодеться и теплое с собой
взять. Вдруг все-таки заберут?
Через полтора часа после запуска пакета по джипу, переодетые в чистое,
старушки спустились вниз и вышли из подъезда. В руках у каждой был
узелок с теплыми вещами.
Большой черный джип стоял там, где и стоял только вокруг были натянуты
красно-белые ленты, а на лавочке сидел милиционер и что-то писал в
блокноте. Невдалеке суетилась еще парочка в милиционеров и стояла машина
скорой помощи с открытыми дверями.
- Кто здесь старшой-то, милок? - заискивающе спросила баб Паша, - не ты
ли?
- Я, - устало ответил милиционер, отрываясь от блокнота, - я здесь
старший, а вы гражданки проходите, здесь посторонним любопытствовать не
положено.
- Так, какие же мы посторонние, - еще более заискивающе удивилась баб
Паша, - мы не посторонние, ведь это ж мы его...
- Что "вы его"? - опять не понял милиционер, несмотря на подполковничьи
погоны, - проходите, бабушки, не мешайте работать бригаде.
- Экий ты непонятливый, - заискивания в тоне баб Паши стало меньше, -
русским языком тебе говорят: это мы его грохнули. Случайно.
- Кого грохнули? - до подполковника никак не доходило.
- Так труп же, господи! - рассердилась на глупого милиционера баб Паша,
- труп мы грохнули.
- Вы грохнули труп? - подполковник все еще ничего не понимал.
- Разрешите я объясню, - вмешалась в разговор Мария Ильинична и не
дожидаясь разрешения продолжила учительским тоном, - вы говорите
глупости молодой человек: труп грохнуть нельзя - он и так уже труп.
Правильно?
- Правильно... - отозвался милиционер
- Вот видите? - продолжила Мария Ильинична, - с трупом мы разобрались. А
мы с Павлой Сосипатовной были очень недовольны тем как паркуется эта
машина, мы неоднократно делали замечания водителю, он нам нагрубил, мы
решили отомстить и скинули на машину пpeзepbatиb, наполненный водой.
Хотели в машину, а попали в водителя. Случайно. Вам теперь все понятно?
И я хотела спросить: он сильно мучился прежде чем умереть?
- Теперь все понятно, - в глазах непонятливого подполковника запрыгали
веселые чертики, - кроме одного: мне непонятно где вы взяли пpeзepbatиb.
- Где взяли, там больше нет, - отрезала баб Паша, - ты нас или сажай,
или отпускай, нечего время тянуть.
- Ладно, бабушки, - смилостивился подполковник, - сажать вас я не буду
потому что не за что.
- Эй, Колесников, - крикнул он в сторону скорой, ну-ка давай сюда этого
пострадавшего! Хватит ему валерьянку пить. Тут его дожидаются.
Дверь кареты скорой помощи немного приоткрылась, и на асфальт мягко
выпрыгнул омоновец - большой человек в камуфляжной форме и бронежилете.
У бабушек похолодело внутри.
- Милиционера уделали, - подумала баб Паша и закрыла собой Марию
Ильиничну, - а может и обойдется, ишь здоровущий какой, такого одним
гондоном не пришибешь…
- Прям сейчас и посадят, - мысленно отозвалась Мария Ильинична, вылезая
вперед баб Паши, - а может и расстреляют.
Омоновец, чертовски напоминающий трехстворчатый гардероб, доставшийся
баб Паше от родителей, пошарил в машине правой рукой, ухватил там,
что-то невидимое бабушкам, извлек оттуда небольшого роста мужичка в
мокрой черной одежде и повел его к лавочке.
Голова черного мелко тряслась, из уголка рта бежала слюна.
- Вот, граждане бабушки, любуйтесь на дело рук, - ухмыльнулся
подполковник. Бабушки удивленно разглядывали черного.
- Ну что, мокрушник, - взгляд милиционера уперся в мокрого насквозь
мужчину, - рассказывай, кто такой, кто заказчик, где взял оружие.
Мужчина тряс головой, пускал слюни и молчал. На последних словах
подполковника глаза его закатились, он пошатнулся и упал бы, но был
ловко подхвачен омоновцем.
- Дааа, - протянул подполковник, - увози его, Колесников, все равно
толку не будет. За всю свою практику первый раз вижу, чтоб контрацептивы
так на людях сказывались. Увози. И это, сильно не пинайте в дороге, а то
совсем ухайдакаете убивца.
- Посмотрели? – подполковник повернулся к ошарашенным бабушкам, - все
понятно?
- Все! – соврала баб Паша, - только я не поняла, где наш Толстый-то?
- Вашего толстого я до магазина и обратно отпустил. Очень он хотел свое
спасение обмыть и спасителей отблагодарить. Вон он, кстати, тащится, -
подполковник кивнул в сторону дороги.
По дороге действительно приближался Толстый. В одной руке он держал
объемистый пакет, в другой…
- Гиря-то тебе зачем? – Брови подполковника взлетели вверх, -
двухпудовая еще.
- А! – Толстый поставил гирю на асфальт, пакет на скамейку и отчаянно
махнул рукой, - такую жизнь надо в корне менять, раз в меня стрелять
начали. Вот и купил по дороге. Хотите шампанского, подполковник? Или
коньяку? – Толстый зашуршал пакетом, - я ж как второй раз родился
получается.
- Коньяк ты мне в машину положи, - качнул головой подполковник, - я при
исполнении не употребляю при посторонних. А шампанское… Шампанское вот
им, спасительницам твоим. Увидели старушки из окна, что нехорошее
затевается и вмешались, удачно применив средство контрацепции, похожее
на пpeзepbatиb. Так было, бабушки?
Старушки закивали, а подполковник улыбнулся:
- Такие вот у нас пожилые люди сознательные. Геройские, прямо скажем, у
нас люди.
Эту историю в доме знают все жители от мала до велика. Именно поэтому
все очень вежливо и даже с пиететом здороваются с бабушками на лавочке.
Своим пакетом они спасли толстого пижона и предотвратили заказное
убийство.
Так получилось, что толстый продюсер разозлил не только бабушек, но и
гораздо более влиятельных людей. Гораздо более влиятельные люди
продюсера "заказали".
Киллер дожидался благоприятного момента, прячась за открытой дверью
мусоросборной камеры. Когда толстяк вышел из дома и открыл дверь
большого черного джипа, киллер сделал несколько быстрых шагов вперед и
поднят пистолет с глушителем. И даже успел выстрелить. Но не попал.
Потому что за долю секунду до выстрела ему на голову приземлились
пятнадцать килограмм воды в презервативе и полиэтиленовом пакете с
рекламой магазина Копейка.
Почти сразу после событий характер Толстого изменился. Он похудел, стал
обращать внимание на окружающих его людей и даже женился на Ленке. С
купленной гирей он теперь не расстается. Может это произошло потому, что
"гораздо более влиятельных людей" не нашли, как ни искали и он решил
сменить стиль поведения, не знаю. Но во всяком случае спасших его
старушек Толстый не забывает до сих пор.
Рассказал сын фронтовика Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения.
Моего отца звали Василий Андреевич Курилкин. Жили мы в деревне Хуторовка Муравлянского района Рязанской области. В семье было шесть человек – отец с матерью, бабушка и трое детей, из которых я – старший. Весной 1941 года отец продал корову, чтобы выучиться на шофера. Обучение было платным. Что такое для деревенской семьи с детьми лишиться коровы – на это трудно решиться. Но, видимо, дело того стоило. Стать водителем для колхозника с трехклассным образованием тогда было, как мы назовем теперь – социальным лифтом.
Отец прошел в Моршанске обучение, получил удостоверение «Водитель-стажер». И начал стажировку в организации «Райторф». Места у нас степные. И все организации отапливались торфом. Для населения выделялись участки, где жители сами копали себе торф, сушили его и потом вывозили.
Началась война
22 июня 41 года запомнилось мне сильной грозой, от которой загорелся дом напротив. Крыши у всех были соломенные. И на пожар сбежались люди, которых перед этим собрали в сельсовете объявить о начале войны. Телефон и тарелка радиовещания были только в сельсовете, размещенным в соседней большой деревне в полутора километрах от нашей Хуторовки. Прибежали они, и мама сказала: «Война!»
Через два дня отцу пришла повестка – явиться 27.06.41 в райвоенкомат. Я с соседской девочкой, которая была двумя годами старше, понесли повестку отцу в «Райторф». Он сразу рассчитался, пришел домой… Торф на отопление не заготавливали ещё в эти дни – вода недостаточно спала. Так отец, чтобы обеспечить нам тепло на зиму, срубил шесть ветел, что росли возле дома, напилил и наколол нам дрова на зиму, и ушел на войну.
Уже годах в 70-х расспросил его обо всем.
Прибыли они мобилизованные в Ряжск. Их построили. Скомандовали шоферам и трактористам выйти из строя. Отец вышел – показал удостоверение стажера. Его сразу привели к фотографу, и в этот же день выдали удостоверение шофера. Потом – Москва, Алабино, где формировался полк реактивных минометов «Катюша». Назначили его водителем полуторки – не с реактивной установкой, а машины обеспечения.
Из Алабино он написал домой: «Голодно! Если можете, - пришлите посылку. Хоть сухарей…».
Мама сходила в правление – там выделяли хлеб семьям красноармейцев. Дали хлеб, мама насушила, отправила посылку, потом – ещё и еще. Всего отправила четыре посылки. Но получил он только первую – попал в окружение. Письма от него шли сначала. В октябре – прекратились.
В окружении
В первой половине октября сформировали из них колонну с воинским имуществом и отправили под Смоленск. Везли обмундирование, продукты, боеприпасы, перевязочные средства и лекарства. Навстречу – беженцы. На подводах и пешком, с узлами, детьми, с колясками и тележками – кто как. И красноармейцы идут – кто с винтовками, кто безоружный, кто раненый… И машинами раненых везут. Приехали на место, разгрузились где-то в леске… Прилетел «немец», отбомбил, и сидят они в этом лесу метрах в 150 от дороги – как понимаю, это было Варшавское шоссе, - а по шоссе пошли уже немцы. Танки, артиллерия, пехота, обозы и грузовики… Немцы знали, что в лесу окруженцы, и, один танк по эту сторону дороги, другой – на той стороне, ездили вдоль обочины взад-вперед, и временами постреливали из пулеметов по опушке.
День, так прошел, второй, неделя… – стало незаметно командирского состава… Я читал книгу про эти события, в которой говорилось, что из окружения в первую очередь выводили командный состав.
Тут им поступила чья-то команда – сжигать машины. Сожгли. И вот, - отец рассказывал – лежит он на опушке, смотрит на дорогу. И подползает один парень, говорит: «Пойдем в плен сдаваться!» Отец ответил: «Нет! В плен – не пойду». Тот отползает, отец слышит шорох, а потом – какой-то шлепок и тишина. Отец оглядывается – тот лежит с дыркой во лбу. И выстрела-то отец не слышал. Тот, видимо, поднялся, и поймал шальную пулю.
Ещё неделя прошла – ночи холодные стали… Однажды утром появился у них какой-то человек. Бросалась в глаза его, как отец сказал, «новая одежда». У них-то у всех обмундирование от лазания по лесу было грязное, изношенное. А этот – в чистой новой форме или в гражданском – отец не пояснил – и с планшеткой, а потом оказалось, что компас у него был, фонарь… И он говорит: «Желающие выйти из окружения сегодня вечером собирайтесь на этой поляне. Мы, как хорошо стемнеет, накопимся перед дорогой, сделаем рывок через неё. За дорогой – тоже лес. И я всех вас выведу к своим. При себе иметь оружие и военное имущество». Держался он уверенно. Вызывал доверие, подсознательное желание слушаться.
У отца был только противогаз. Как стемнело – собрались на поляне. Пришел тот человек – привел ещё людей. Он, значит, по всему лесу собирал. Сгруппировались поближе к дороге, сделали рывок через неё, бежали минут сорок лесом, потом на просеке остановились, собрались. Группа большая – человек 150, или больше. Повел он их дальше. К утру вышли к лесничеству. Здесь, похоже, их ждали. Были приготовлены продукты. Подкрепились картошкой, чаем, сухари были…
Шли до Москвы больше двух недель. Ночевали в ригах, сараях каких-то, на скотных дворах. Питались колхозными продуктами. Где-то картошку им варили. А в одном колхозе годовалую телку зарезали. Телку съели сразу всю. Правда, отец там противогаз выкинул, и немножко мяса положил в противогазную сумку. Позже сварили, съели. Некоторые местные жители относились к обросшим и грязным окруженцам скептически: «Бежите?». Отец и другие отвечали: «Мы же вернемся». А те снова: «Ну, да… вы вернетесь…»
Привел этот товарищ их в Москву, в какой-то клуб, и передал кому-то. Они разместились в этой импровизированной казарме. Отец вышел из клуба, смотрит – стоит машина. По номерам – с их полка. Подошел к сержанту в клубе – так и так, там стоит машина с нашего полка. Сержант – к лейтенанту. Тот приказывает сержанту привести старшего – кто там есть с машиной. Сержант привел. Ваш? – Наш! – Забирай! Так отец вернулся в полк. Никаких проверок, ничего…
И тут я сейчас сделаю небольшое отступление – расскажу от себя. Раз в одной компании, в которой не всех знал, шел разговор о войне, и я рассказал эту историю. А один там был узбек немного помладше меня, он заметно удивлялся, волновался во время моего рассказа. Потом отвел меня в сторонку, говорит: «Вот, что вы сейчас рассказывали, про окружение, рывок через дорогу, выход в Москву и размещение в клубе – мне отец то же самое рассказывал. Он в 30-х годах закончил военное училище. Был офицер. И, как вы сейчас рассказывали, слово в слово, выводил людей из окружения под Ельней». И я с этим узбеком не договорил тогда. И до сих пор жалею, что не взял его адрес, не расспросил подробнее… Пытался потом найти его – не получилось. Но это ещё не все. Попалась мне однажды книга о войне «Невидимый фронт». Составлена она из отдельных случаев, эпизодов. Автор – бывший сотрудник НКВД. И, когда он описывает, как сотрудники НКВД забрасывались в партизанские отряды, откуда потом вывозили обозами через линию фронта раненых, детей и женщин.. – автор между прочим говорит: «Я сам более пяти раз пересекал линию фронта под Ельней, выводя группы окруженцев». Может быть, автор этой книги и вывел из окружения моего отца. Ещё вероятнее, что НКВД посылал десятки своих офицеров за линию фронта, с целью организовывать и возглавлять выход окруженцев к своим. Не допустить их напрасной гибели или попадания в плен. А как наши там в немецком плену «выживали» в кавычках, мы все знаем. Поэтому, я преклоняюсь перед этим офицером, и перед всеми остальными, которые выводили окруженцев.
Фронтовые дороги
А у отца дороги потом лежали… Он называл Юхнов, Старая Русса, Можайск, Калинин, Сталинград… Про Сталинград он тяжело вспоминал. Когда много было погибших, копали длинный ров, и с одной стороны сваливали, как придется, немцев, а с другой – укладывали бережно рядком наших бойцов. Это его слова. Ещё случай рассказывал… на передовой выбьют батальон или полк – приходят новые. Тех, что остались – отводят, этих – в их окопы. В лощине – там их называют «балки» - собрались, те, что прибыли, тут воздушный налет, и очень хорошо отбомбились – почти всех положили. Вошь там очень страшная была. На это и немцы жаловались. У наших ещё и холера там начиналась – вовремя остановили. Один раз – отец говорит – туманно, решили «вшей пожарить». Бочку на костер. Внутрь прутки, на них одежду разложили, - а тут туман разошелся, немец прилетел. Начал бомбить. Все – кто куда. Кто одетый, кто голый. Разбили немцы 11 машин. Но буквально на следующий день пригнали новые из резерва.
Про Белоруссию он рассказывал. После 42 года отец чаще всего возил разведку. Что это значит для полка «Катюш»? - Если где-то надо произвести стрельбу, к нему машину садится офицер, они едут, определяют площадку, откуда по намеченным площадям можно ударить, и чтобы там были условия для скрытного быстрого развертывания, и ещё более быстрого отхода после залпа. Чтобы не попасть под ответный артиллерийский огонь .
И едут они по лесной дороге, то ли карта была неверная, то ли офицер чего перепутал, или обстановка изменилась, о чем офицер не знал, но вдруг буквально в десяти метрах перед машиной из кустарника выскочили немцы с винтовками. Отец газанул на них – они назад в кусты. Немцы окрыли вслед огонь, изрешетили кузов, и прострелили колеса задние. Хорошо, что дорога через 10-15 метров поворачивала, и прицельная стрельбы была недолгой. Это был ЗИС-5. У него на ведущем заднем мосту спаренные колеса.. Внешние были прострелены, но до своих они все-таки смогли доехать.
Ещё был случай. Привез какой-то груз на передовую. Вышел из кабины – щелк, чиркануло по волосам. Кричат ему: «Ложись! Снайпер!» Упал на землю – ему кричат, что двоих уже убило. Лежал дотемна. Ночью машину разгрузили.
После Победы
Победу отец встретил в Кенигсберге. Уже после победы очень много пришлось ездить. Как не больше, чем во время боевых действий. И в Германию катался, и куда ни пошлют. Из-за этого и «на губу» попал. Мотался из рейса в рейс, и в очередной раз вернулся в расположение, ему на завтра новое предписание. Он возмутился: «Что всё я да я?! Других шоферов, что ли, нету?!» Какой-то командир говорит: «Отведите его на губу!». Отвели его в подвал, принесли матрац, еды нанесли… Закрыли… Наелся, выспался… назавтра, уже ближе к обеду, приходят:
- Выспался?
- Выспался!
- Поехали?
- Поехали!
А в июле 45-го построили личный состав: «Кто желает ехать в Польшу на уборку урожая?» Отец же крестьянин. Вызвался. Поехал в Штеттин. Работал он на молотилке. Подавал в неё снопы. Поляки все нормально к русским относились, кроме одной женщины. Та была очень злая на русских. Отец сказал: «Буквально загрызть готова». Другие объяснили, что её муж воевал на стороне немцев и погиб.
В октябре отец вернулся с уборочной в полк, и оказалось, что его призыв уже демобилизован, и сформированный поезд на Москву уже ушел. Отец в штабе: «Как же мне-то теперь?» Начштаба говорит: «Отправьте его с киевским поездом. А там он доберется».
Ещё про Победу
В нашу школу прискакал нарочный – посыльный с сельсовета. И сказал: «Ребята! Скачите в поля, собирайте народ. Война кончилась!»
Какие тут уроки! Мы бегом на конюшню. Поразбирали коней. И охлюпкой – без седел, конечно – поскакали в поля. На лошадях-то мы лет с трех катались все. Лошадей у нас в деревне было сотни полторы. Хотя, как война началась, 20 или 30 отдали в армию.
И вот все собрались на конном дворе. Вся деревня. Из них только два мужчины. Один – по возрасту не ушел на фронт, второй – комиссован по ранению. Сняли с петель ворота, положили на телегу – общий стол. Принесли люди у кого что было еды. Самогонка, конечно – у нас ее гнали из сахарной свеклы. Много плакали. Потом пошли по деревне с песнями, с плясками. Музыка – печная заслонка и ножом по ней стучали.
Отец вернулся домой 27 октября 1945 года. Работал шофером.
Награжден медалями «За боевые заслуги», «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией». Вручили их ему уже после войны. Была у него еще какая-то бумага, справка, что награжден медалью «За оборону Москвы». Он отдал её в военкомат, но она потерялась, и нет этой медали. Я запрашивал в Подольском архиве – ответ был какой-то несуразный, но отрицательный.
Ушло из деревни человек 60. Почти все – первым военным летом. Первая похоронка пришла в июле. А потом – одна за одной. А после 43 года у нас уже перестали и похоронок бояться. Не на кого стало получать. Всех повыбило. Вернулись всего 15-18 человек. Из них пять шоферов. Остальные – кто после ранения комиссован, а большинство и на самой передовой не воевали. Кто кузнецом был – кузнецы и в армии были нужны. Кто – в обозе, еще где… Большинство же – сразу в окопы на самую передовую, и погибли.
А, как наша деревня войну пережила, как работали и старые и малые на оборону, армию и страну кормили – в следующий раз расскажу.
Записал – Виктор Гладков
