Skip to main content
В армии любому таланту найдётся достойное применение.
К примеру если художник - добро пожаловать красить заборы. Музыкант с абсолютным слухом? Постой на шухере. Если никаких совсем талантов нету, то их в тебе непременно откроют, разовьют, и используют по назначению. Я, среди прочих своих безусловных талантов, владел плакатным пером. Нынче, в век принтеров и плоттеров, даже сложно представить, насколько востребованным в то время было умение провести прямую линию на листе ватмана черной тушью.
Освоил я этот нехитрый навык ещё в школе, на уроках физкультуры. В восьмом классе я потянул связки, и наш физрук, Николай Николаевич, пристроил меня чертить таблицы школьных спортивных рекордов. И пока весь класс прыгал, бегал, и играл в волейбол, я сидел в маленькой каморке, где остро пахло кожей и лыжной смолой, среди мячей, кубков, и вымпелов, и высунув язык переносил из толстой тетради на лист ватмана цифры спортивных результатов.
В какой момент я понял, что поменять эти цифры на своё усмотрение мне ничего не стоит? Не знаю. Я тогда как раз влюбился в девочку Олю из параллельного, и однажды, заполняя таблицу результатов по прыжкам в длину, вдруг увидел, что легко могу увеличить её результат на пару метров. «Наверное ей будет приятно» - подумал я. Подумано - сделано. Вскоре с моей лёгкой руки Олечка стала чемпионкой школы не только в прыжках, а во всех видах спорта, кроме вольной борьбы, в которой девочки участия не принимали. Погорел я на сущей ерунде. Кто-то случайно заметил, что Олечкин результат в беге на сто метров на несколько секунд лучше последнего мирового рекорда. Разразился скандал. Терзали ли меня угрызения совести? Нет. Ведь своей выходкой я добился главного. Внимания Олечки. Олечка сказала: «Вот гад!», что есть силы долбанула мне портфелем по спине, и месяц не разговаривала. Согласитесь, даже пара затрещин от Николай Николаича не слишком высокая цена за такой успех. Кстати, от него же я тогда первый раз услышал фразу, что "бабы в моей жизни сыграют не самую положительную роль". Как он был прав, наш мудрый школьный тренер Николай Николаич. Впрочем, история не о том. Короче, по итогам расследования я навсегда был отлучен от школьных рекордов, и тут же привлечен завучем школы к рисованию таблиц успеваемости. Потом, уже на заводе, я чего только не рисовал. Стенгазету, графики соцсоревнований, и планы эвакуации. Возможно где-то там, в пыли мрачных заводских цехов, до сих пор висят начертанные моей твёрдой рукой инструкции по технике безопасности, кто знает? Именно оттуда, из заводских цехов, я вскоре и был призван в ряды Советской Армии. Где мой талант тоже недолго оставался невостребованным.
Один приятель, которому я рассказывал эту историю, спросил – а каким образом там (в армии) узнают о чужих талантах? Глупый вопрос. Ответ очевиден - трудно что либо скрыть от людей, с которыми существуешь бок о бок в режиме 24/7. Сидишь ты к примеру на боевом дежурстве, и аккуратно, каллиграфическим почерком заполняешь поздравительную открытку своей маме. А через плечо за этим твоим занятием наблюдает твой товарищ. И товарищ говорит: "Оп-па! Да ты, военный, шаришь!". И вот к тебе уже выстраивается очередь сослуживцев, преимущественно из азиатских и кавказских регионов нашей необъятной родины, с просьбой сделать им "так жы пиздато". И вот уже ты пачками подписываешь открытки с днём рожденья, с новым годом, и с 8 Марта всяким Фатимам, Гюдьчатаям, и Рузаннам. Несложно же. Потом, когда ты себя зарекомендуешь, тебе можно доверить и дембельский альбом. Где тонким пером по хрустящей кальке хорошо выводить слова любимых солдатских песен про то, как медленно ракеты уплывают вдаль, и про высокую готовность.
Вот за этим ответственным занятием меня однажды и застал начальник связи полка майор Шепель.
Собственно, вся история только тут и начинается.
Ну что сказать? Это был конкретный залёт. Майор держал в руках не просто чей-то почти готовый дембельский альбом, он держал в руках мою дальнейшую судьбу. И судьба эта была незавидной. По всем правилам альбом подлежал немедленному уничтожению, а что будет со мной не хотелось даже думать.
Майор тем временем без особого интереса повертел альбом в руках, задумчиво понюхал пузырёк с тушью, и вдруг спросил:
«Плакатным пером владеете?»
«Конечно!» - ответил я.
«Зайдите ко мне в кабинет!» - сказал он, бросил альбом на стол, и вышел.
Так началось наше взаимовыгодное сотрудничество. По другому говоря, он припахал меня чертить наглядную агитацию. Сравнительные ТТХ наших и американских ракет, характеристики отдельных видов вооруженных сил, цифры вероятного ущерба при нанесении ракетно-ядерного удара, и прочая полезная информация, которая висела по стенам на посту командира дежурных сил, где я никогда в жизни не был ввиду отсутствия допуска. Поскольку почти вся информация, которую мне следовало перенести на ватман имела гриф "совершенно секретно", то происходило всё следующим образом. Когда майор заступал на сутки, он вызывал меня вечером из казармы, давал задание, и запирал до утра в своем кабинете. А сам шел спать в комнату отдыха дежурной смены.
Так было и в тот злополучный вечер. После ужина майор вызвал меня на КП, достал из сейфа нужные бумаги, спросил, всё ли у меня есть для совершения ратного подвига на благо отчизны, и ушел. Не забыв конечно запереть дверь с той стороны. А где-то через час, решив перекурить, я обнаружил, что в пачке у меня осталось всего две сигареты.
Так бывает. Бегаешь, бегаешь, в тумбочке ещё лежит запас, и вдруг оказывается – где ты, и где тумбочка? Короче, я остался без курева. Пары сигарет хватило ненадолго, к полуночи начали пухнуть ухи. Я докурил до ногтей последний обнаруженный в пепельнице бычок, и стал думать. Будь я хотя бы шнурком, проблема решилась бы одним телефонным звонком. Но я был кромешным чижиком, и в час ночи мог позвонить разве что самому себе, или господу богу. Мозг, стимулируемый никотиновым голодом, судорожно искал выход. Выходов было два, дверь и окно. Про дверь нечего было и думать, она даже не имела изнутри замочной скважины. Окно было забрано решеткой. Если б не эта чертова решетка, то от окна до заветной тумбочки по прямой через забор было каких-то пятьдесят метров.
Я подошел к окну, и подёргал решетку. Она крепилась четырьмя болтами прямо в оконный переплёт. Чистая видимость, конечно, однако болты есть болты, голыми руками не подступишься. Я облазил весь кабинет в поисках чего-нибудь подходящего. Бесполезно. «Хоть зубами бляtь эти болты откручивай!», - подумал я, и в отчаянии попробовал открутить болт пальцами. Внезапно тот легко поддался и пошел. Ещё не веря в свою удачу я попробовал остальные. Ура! Сегодня судьба явно благоволила незадачливым чижикам. Месяц назад окна красили. Решетки естественно снимали. Когда ставили обратно болты затягивать не стали, чтоб не попортить свежую краску, а затянуть потом просто забыли. Хорошо смазанные болты сходили со своих посадочных мест как ракета с направляющих, со свистом. Через минуту решетка стояла у стены. Путь на волю был открыт! Я полной грудью вдохнул густой майский воздух, забрался на подоконник, и уже готов был спрыгнуть наружу, но зачем-то оглянулся назад, и замешкался. Стол позади был завален бумагами. Каждая бумажка имела гриф «сов.секретно». Это было неправильно, оставлять их в таком виде. Конечно, предположить, что вот сейчас из тайги выскочит диверсант и спиздит эти бумажки, было полной паранойей. Но нас так задрочили режимом секретности, что даже не от вероятности такого исхода, а просто от самой возможности уже неприятно холодело в гениталиях. Поэтому я вернулся, аккуратно скатал все бумаги в тугой рулон, сунул подмышку, на всякий случай пристроил решетку на место, и спрыгнул в майскую ночь.
Перелетев забор аки птица, через минуту я был в казарме. Взял сигареты, сходил в туалет, поболтал с дневальным, вышел на крыльцо, и только тут наконец с наслаждением закурил. Спешить было некуда. Я стоял на крыльце, курил, слушал звуки и запахи весенней тайги, и только собрался двинуться обратно, как вдалеке, со стороны штаба, раздались шаги и приглушенные голоса. Загасив сигарету я от греха подальше спрятался за угол казармы.
Судя по всему по взлётке шли два офицера, о чем-то оживлённо переговариваясь. Вскоре они приблизились настолько, что голоса стали отчетливо различимы.
- Да успокойтесь вы, товарищ майор! Зачем паниковать раньше времени?
Этот голос принадлежал майору Шуму, начальнику командного пункта. Он сегодня дежурил по части.
- А я вам говорю, товарищ майор, - надо объявлять тревогу и поднимать полк!!!
От второго голоса у меня резко похолодело в спине. Голос имел отчетливые истеричные нотки и принадлежал майору Шепелю. Который по моей версии должен был сейчас сладко дрыхнуть в комнате отдыха.
- Ну что вам даст тревога? Только народ перебаламутим. - флегматично вещал майор Шум.
- Как что?! Надо же прочёсывать тайгу! Далеко уйти он всё равно не мог! - громким шепотом возбуждённо кричал ему в ответ Шепель.
Офицеры волей случая остановились прямо напротив меня. Обоих я уже достаточно хорошо знал. Не сказать, что они были полной противоположностью, однако и рядом их поставить было сложно. Майор Шепель, молодой, высокий, подтянутый, внешностью и манерами напоминал офицера русской армии, какими мы их знали по фильмам о гражданской войне. Майор Шум, невысокий и коренастый, был на десяток лет постарше, и относился к той категории советских офицеров, которую иногда характеризуют ёмким словом «похуист». Отношения между ними были далеки от товарищеских, поэтому даже ночью, в личной беседе, они обращались друг к другу подчеркнуто официально.
- Да вы хоть понимаете, товарищ майор, что значит прочёсывать тайгу ночью? – говорил Шум. - Да мы там вместо одного солдата половину личного состава потеряем! Половина заблудится, другая в болоте утонет! Кто бэдэ нести будет? Никуда не денется ваш солдат! В крайнем случае объявится через неделю дома, и пойдёт под трибунал.
- А документы?!
- Какие документы?!
- Я же вам говорю, товарищ майор! Он с документами ушел!!! Всё до единой бумаги с собой забрал, и ушел! Документы строгого учёта, все под грифом! Так что это не он, это я завтра под трибунал пойду!!! Давайте поднимем хотя бы ББО!!! Хозвзвод, узел связи!
- Ну погодите, товарищ майор! Давайте хоть до капэ сначала дойдём! Надо же убедиться.
И офицеры двинулись в сторону КПП командного пункта.
У меня была хорошая фора. Им - через КПП по всему периметру, мне - через забор, в три раза короче. Когда за дверью раздались шаги и ключ провернулся в замочной скважине, решетка уже стояла на месте, бумаги разложены на столе, и я даже успел провести дрожащей рукой одну свеженькую кривоватую линию. Дверь резко распахнулась, и образовалась немая сцена из трёх участников. Потом майор Шепель начал молча и как-то боком бегать от стола к сейфу и обратно, проверяя целостность документации. При этом он всё время беззвучно шевелил губами. Потом он подбежал к окну и подёргал решетку. Потом подбежал ко мне, и что есть мочи заорал:
- Вы где были, товарищ солдат?!!!
- Как где, товарищ майор!? Тут был! – стараясь сделать как можно более дураковатое лицо ответил я, следуя старой воровской заповеди, что чистосердечное признание конечно смягчает вину, но сильно увеличивает срок.
- Где «тут»?! Я полчаса назад заходил, вас не было!!! - продолжал кричать Шепель.
- Может вы, товарищ майор, просто не заметили? – промямлил я.
Это его совсем подкосило. Хватанув полную грудь воздуха, но не найдя подходящих звуков, на которые этот воздух можно было бы потратить, майор Шепель внезапно выскочил за дверь, и куда-то быстро-быстро побежал по коридору.
Шум всё это время стоял, не принимая никакого участия в нашей беседе, и невозмутимо рассматривая таблицы на столе. Когда дверь за Шепелем захлопнулась, он придвинулся поближе, и негромко, продолжая изучать стол, спросил:
- Ты куда бегал, солдат?
- За сигаретами в роту бегал, товарищ майор. – так же тихо ответил я. - Сигареты у меня кончились.
- Долбоёб. - философски заметил майор Шум. - Накуришь себе на дисбат. А документы зачем утащил?
- А как же, товарищ майор? Они же секретные, как же я их оставлю?
- Молодец. А ты в курсе, что там есть бумажки, вообще запрещённые к выносу с капэ?
- Так я ж не выносил, товарищ майор! Я их там у забора спрятал, потом забрал. Неудобно с документами через забор…
Шум покачал головой. В этот момент в комнату как вихрь ворвался майор Шепель.
- Я всё выяснил! Он через окно бегал! Там, под окном, - следы! Товарищ майор, я требую немедленно вызвать наряд и посадить этого солдата под арест!
- С какой формулировкой? – индифферентно поинтересовался Шум.
На секунду Шепель замешкался, но тут же выкрикнул:
- За измену Родине!!!
- Отлично! – сказал Шум, и спросил: - Может просто отвести его за штаб, да шлёпнуть?
Это неожиданное предложение застало Шепеля врасплох. Но по глазам было видно, как сильно оно ему нравится. И пока он мешкал с ответом, Шум спросил.
- Вот вы, товарищ майор, солдата на ночь запираете. А куда он в туалет, по вашему, ходить должен, вы подумали?
От такого резкого поворота сюжета Шепель впал в лёгкий ступор, и видимо даже не понял вопроса.
- Какой туалет? При чем тут туалет?!
- Туалет при том, что солдат должен всегда иметь возможность оправиться. - флегматично сказал Шум, и добавил. - Знаете, товарищ майор, я б на месте солдата в угол вам насрал, и вашими секретными бумажками подтёрся. Ладно, поступим так. Солдата я забираю, посидит до утра у меня в штабе, а утром пусть начальник особого отдела решает, что с ним делать.
И скомандовав «Вперёд!», он подтолкнул меня к выходу.
Мы молча миновали территорию командного пункта, за воротами КПП Шум остановился, закурил, и сказал:
- Иди спать, солдат. Мне ещё в автопарк зайти надо.
- А как же?... Эээ?!
- Забудь. И главное держи язык за зубами. А этот mудak, гм-гм… майор Шепель то есть, через полчаса прибежит и будет уговаривать, чтоб я в рапорте ничего не указывал. Ну подумай, ну какой с тебя спрос, у тебя даже допускам к этим документам нету. А вот ему начальник ОСО, если узнает, матку с большим удовольствием наизнанку вывернет, и вокруг шеи намотает. Так что всё хорошо будет, не бзди.
С этими словами майор Шум повернулся и пошел в сторону автопарка. Я закурил, сломав пару спичек. Руки слегка подрагивали. Отойдя несколько шагов, майор вдруг повернулся и окликнул:
- Эй, солдат!
- Да, товарищ майор?!
- Здорово ты это… Ну, пером в смысле. Мне бы на капэ инструкции служебные обновить. Ты как? С ротным я решу, чай и курево с меня.
- Конечно, товарищ майор!
- Вот и договорились. На ночь запирать не буду, не бойся!
- Я не боюсь.
- Ну и молодец!
Мы разом засмеялись, и пошли каждый своей дорогой. Начинало светать. «Смирррно!» - коротко и резко раздалось где-то позади. «Вольно!» - козырнул майор. Навстречу ему, чеканя шаг по бетону взлётки, шла ночная дежурная смена.
Хуйе нах, Голландия!
Веселая чистенькая обкуренная страна, где парады нарядных трансвеститов маршируют мимо каналов и ветряных мельниц, а местное население приветливо машет им тюльпанами, — такова репутация Голландии в глазах иностранцев.
Клоака Европы, оккупированная наркоманами, наркодилерами и выходцами из государств третьего мира, — такой видят свою страну голландцы. Подняв на
щит "демократические ценности", они воплотили их в жизнь, напоролись на все, за что боролись, и теперь пакуют вещи для эмиграции.
Головой об косяк
Я свободно говорю по-голландски. Я похож на голландца. Если не стригусь коротко. Если коротко — во мне сразу угадывают русского. Я приехал в Голландию почти десять лет назад, когда мигрантов было еще мало, голландцы были приветливы и общительны, а в обращении ходили гульдены —
самая красивая бумажная валюта в Европе.
Уже тогда я испытал в Амстердаме шок от разлитого повсюду сладковатого запаха марихуаны и гашиша. Им здесь пропитано все. Люди, улицы, парки,
даже собаки. Для местных он столь же привычен, как для нас —
загазованный запах улиц. Но вот туриста с непривычки может и повести.
Уже в те времена число памятников в Амстердаме проигрывало числу
кафе-шопов, где официанты ошарашивали посетителей дежурным вопросом:
"Какой сорт травы в это время суток вы предпочитаете — Amstel Gold,
Sativa, Indica?".
Впрочем, меня эта тема интересовала мало — я собирался завоевывать мир
спорта: сначала сам выступал в борцовских клубах, как профессионал, а
потом начал пробовать себя в промоутерстве, продвигал перспективных
спортсменов. В свободное время зубрил добросовестно "хуйе морген"
(доброе утро") и "хуйе нах" ("доброй ночи") и изучал город. В те годы я
еще находил смешной шутку: "Голландские дети вырастают на голландских
сказках, в которых добро всегда курит зло"...
За годы моего пребывания в Амстердаме "косяк" становился все дешевле, а
цены на алкоголь все дороже. Параллельно росли и штрафы за распитие
спиртного в общественном месте, которые в итоге достигли сегодняшних 18
евро — если прихлебывать из бутылки пиво. Ну а если у тебя в руках
бутылка крепкого алкоголя — ты вообще, брат, попал. Заплати за такое
безобразие 90 евро. Зато с "косяком" ты всегда мог разгуливать по
Амстердаму свободно. Не возбранялось даже подойти за огоньком к
полицейским. А чего бояться — они сами могут в этот момент
раскумариваттся: коротать время на посту, передавая друг другу косяк с
планом. Хотя за потребление каннабиса на дежурстве по закону и положен
небольшой штраф, на это закрывают глаза. По утрам я добросовестно изучал
прессу — лучший способ для освоения языка. Но и там муссировалась
излюбленная голландская тема. Институт изучения марихуаны провел порцию
новых исследований! Ученые сделали вывод, что конопля отлично снимает
посттравматический синдром у психопатов и приступы удушья — у
астматиков. Кто б сомневался. Институт изучения марихуаны — то корыто,
что исправно кормит коноплеведов который год. Понятно, что они из кожи
вон вылезут, доказывая: полезней этой штуки для здоровья нет.
Разделы международных событий пестрили восторженными отзывами о
"голландском эксперименте" сторонников легализации мягких наркотиков из
других стран. Все они пели гимны "демократическим ценностям" и строили
оптимистические прогнозы: мол, кривая употребления жестких наркотиков в
такой лояльной стране, как Голландия, вот-вот пойдет вниз. Не пора ли и
другим странам к замечательному эксперименту присоединиться?
А однажды у меня появилась возможность увидеть действие
чудо-эксперимента на отдельном конкретном человеке. Мой знакомый,
гражданин Голландии, угнал машину и попал в тюрьму. В России ему за
такое дело дали бы несколько лет, надели бы ватник, вручили пилу — и
пошел бы он валить лес на свежем воздухе где-нибудь на бескрайних
просторах Колымы. В Голландии же знакомый загремел за решетку на 2
месяца.
Голландская тюрьма мало отличается от санатория: тихо, чисто, сытно. Вот
только скучно. Телевизор есть, но по нему, неясно из каких соображений,
показывают только два порноканала. Приятель потом рассказал мне: все
началось с того, что во время полицейского обхода дежурный
поинтересовался у новичка, не наркоман ли он. И хотя мой знакомый
никогда наркоманом был, он взял да из любопытства и брякнул: да.
Полицейский тут же принес ему одноразовый шприц с метадоном и жгут.
Приятель засадил себе пробную дозу. День прошел незаметно. На следующий
день он опять заказал себе укол. Через неделю потребовал увеличить дозу.
В общем, когда знакомый через два месяца из тюрьмы вышел, то был уже
законченным нариком.
Сейчас он сидит на героине и вместе с другими наркоманами ходит ночами
на железнодорожную станцию — там всем страждущим бесплатно выдают уже
заправленные шприцы с метадоном, чтобы джанки могли дотянуть до утра,
пока не затарятся чистым наркотиком. Метадон — заменитель героина
раздают также из специально курсирующих по городу автобусов скорой
наркотической помощи. Все для блага человека, все во имя человека! Ван
Гог ухом не отделался
Неудивительно, что на "дым свободы" — визитную карточку Голландии — сюда
потянулись мигранты из стран третьего мира. Ведь он так похож на дым их
отечеств. Опять-таки на моих глазах во всех крупных городах Нидерландов
появились этнические кварталы, которые заполонили люди с красной,
черной, желтой кожей. Я никогда в жизни не был расистом, да и сейчас
себя таковым не считаю. Мне все равно, какого цвета кожа, был бы человек
приличный. Но разноцветные мигранты притащили с собой привычки,
превратившие чистые открыточные голландские города в разросшиеся свалки.
Выходцы из Африки и Азии идут по улице, поедая на ходу шиш-кебаб с рисом
и майонезом, а остатки еды кидают прохожим под ноги. Наверное, так они
ходят по джунглям. В целых районах Амстердама лучше предусмотрительно
шествовать посреди дороги, иначе мусор вывалят тебе из окон прямо на
голову. Деньги цветные мигранты добывают либо воровством, либо торговлей
жесткими наркотиками. Амфетамин, кокаин, экстази, крэк, ЛСД, героин, —
всю эту дурь тебе предлагают на каждом углу, хоть и шепотом, но не шибко
таясь. Выходцы из стран третьего мира используют цвет своей кожи, как
охранную грамоту, и чуть что — сразу вопят о дискриминации.
Однажды еду в трамвае. На заднем сиденье развалился грязный обдолбанный
негр. Он курил здоровенный косяк, хотя в транспорте курить запрещено,
плевал другим под ноги и громко ругался. Однако все пассажиры трамвая
делали вид, что его не замечают. Естественно, моя русская кровь
вскипела. Я подошел и попросил его затушить косяк и перестать
материться, потому что в трамвае дети. Heгp открыл рот еще шире и оттуда
еще громче понеслось "фак" вперемешку с "факинг". Я схватил его за
шиворот и потащил к дверям.
Боже, что тут началось. "Расизм! — вопил грамотный мигрант. — Вызовите
полицию! Меня убивают из-за цвета моей кожи!" Очень быстро появилась
полиция. И ... я оказался кругом виноватым. Негра почти сразу отпустили с
извинениями, я же еще два часа объяснялся в участке, доказывая, что не
верблюд и не расист.
Любой голландец уже давно при виде агрессивного черного предпочитает
свернуть в сторону. Слишком велики шансы нарваться на нож или пулю.
Показалось ему с обкурки, что ты расистски настроенный розовый слон — и
привет. Тебя на кладбище, а его в тюрьму со всеми удобствами — смотреть
порно под метадон.
У Европарламента, прорубившего окно в Европу для волны мигрантов,
вначале еще были иллюзии, что приезжие из стран Ближнего Востока и
Африки поднимут своими мозолистыми руками экономику, а потом в один
прекрасный день станут цивилизованными законопослушными европейцами.
Оказалось — блеф! Никакой ассимиляции. Алжирец, живущий в своем гетто в
Амстердаме или Харлеме уже лет десять, может и поныне знать на
голландском два слова и те неприличные. При этом детей у него —
трое-четверо, живет он на пособие и в штыки воспринимает любые попытки
европейских либералов заставить его считаться с местными порядками. У
него своя культура! Свои традиции! Свои законы!
За пять последних лет популяция голландских мусульман выросла на
полмиллиона. Режиссер Тео ван Гог, либерал, демократ и добрейшей души
человек снял фильм "Смирение" — о нарушаемых правах европейских
мусульманок. Хотел добиться для арабских фрау лучшей участи. И что? Был
убит в самом центре Амстердама арабом, который застрелил его, ритуально
перерезал горло и воткнул в сердце нож. Мол, не лезь... Мы со своими
бабами сами разберемся.
И даже после таких выкидонов стать голландцем поразительно просто.
Достаточно с помощью адвоката запросить у властей вид на жительство.
Если и откажут — случится это не раньше, чем через год. А пока 12
месяцев можешь жить вполне законно. Потом надо всего лишь из года в год
повторять запросы "в связи с изменившимися обстоятельствами". Все это
время муниципальные власти будут оплачивать аренду твоей квартиры. А
можно просто занять пустующий дом и жить коммуной в этом сквоте. Власти
и в этом случае либеральны. Ну а если у приезжего появляются дети — его
семью не депортируют из страны уже никогда.
Именно так и осело в Голландии два с лишним миллиона мигрантов.
Але, полиция!
Полиция в Голландии работает отлично. Но не потому, что граждане
либерального общества не склонны к антиобщественным поступкам, а
благодаря традиции тотального доносительства. Голландцы считают своим
гражданским долгом позвонить в полицию и сообщить, если что заметят.
Превысил скорость — и через несколько перекрестков тебя остановит
патрульная машина. Кто-то из свидетелей успел запомнить номера твой
машины и дать сигнал. Остановился там, где парковка запрещена — будь
уверен, найдется с десяток добрых людей, которые не оставят это без
внимания и сообщат об этом куда надо.
Или вот идет драка на улице — никого вроде кругом. Но из-за занавесок,
из всех окон и щелей за ней наблюдают десятки внимательных глаз, которые
потом расскажут, что они видели и кто первым начал. Свидетельствовать в
суде для голландцев почетно. Стучать — не западло.
Самые страшные преступления — проявления агрессии. Хуже только уклонение
от уплаты налогов. А вот воровство считается мелочью. Ворам, пойманным
за руку в третий, а то и в четвертый раз, могут присудить штраф в
размере 30 евро. Правда, на седьмой раз скажут: ну все, парень, у тебя
теперь крупные проблемы. И ... приговорят к 60 часам общественно-полезных
работ на кухне дома престарелых.
Посему логично, что под Амстердамом находится самый крупный черный рынок
в Европе — Бевервайг. В ангарах продают ворованную парфюмерию, одежду,
технику, оружие. За аренду места торговцы платят около 300 евро в месяц
— и торгуют без ограничений.
Оружие в Голландии — такой же доступный товар, как и марихуана. Уплатив
250 евро в год, можно стать членом стрелкового клуба и собрать неплохой
арсенал. У моего знакомого есть снайперские винтовки, штурмовые
автоматы, пулемет. Еще он купил противотанковое ружье Дегтярева —
длинное такое, на сошках. Его патрон пробивает лобовую броню танка и
армированные по всем классам защиты лимузины. Зачем знакомому такая
"дура"? Полиция демократического государства не задает столь бестактные
вопросы.
Полицейского такта также хватает на то, чтобы не лезть на дискотеки, где
у железных дверей рядом с окошком-бойницей красуется объявление:
"Сегодня в нашем клубе — вечеринка с тяжелыми наркотиками". Да,
софт-драгс запрещены. Но частная территория — дело святое.
Благодаря таким логическим кульбитам международная наркомафия чувствует
себя в Голландии превосходно. Страна победившего цивилизованного
потребления анаши постепенно превратилась в главный мировой перевалочный
пункт героина. В последнее время тут набрала силу югославская мафия —
албанские косовары взяли под свой контроль почти весь наркобизнес в
Амстердаме.
А что полиция? Полиция, напоминаю, поглощена погоней за нарушителями
парковки. А что власти? Власти помогают полиции не отвлекаться от этого
архиважного занятия. Недавно, например, они приняли закон о том, что
курьеры, провозящие меньше 3 килограммов кокаина, не должны подвергаться
аресту! Теперь все везут 2 кг 990 гр...
Сладенькие мои
Стою в очереди в супермаркет, чтобы купить продуктов на ужин. Передо
мной два парня хватают друг друга за гульфики на джинсах и нежно
целуются. Очередь движется медленно, парни целуются все томней и
слюнявей, меня уже тошнит. Но не дай бог показать, что мне это не
нравится. Начнется та же история, что с расизмом.
Мужчины с подведенными глазами, в женских платьях и босоножках на
мускулистую ногу — обычная картина в Амстердаме. Cekc-предложения,
которые бормочут в спину туристам цветные сутенеры на каждом углу, не
так просто укладываются в голове: "Девочка? Мальчик? Лошадка?"
Обитатели кварталов красных фонарей — пpoctиtуtkи и их сутенеры —
настолько чувствуют себя хозяевами жизни, что разбивают видеоаппаратуру
туристов и даже сталкивают фотографов в каналы. Полиция не препятствует.
Пол живого товара в витринах не определить порой даже по справочнику —
на одной особи могут присутствовать и мужские, и женские признаки.
Проститутки в Голландии, как и наркоторговцы — всех цветов радуги.
Правда, китайские девицы легкого поведения предпочитают продаваться
только китайцам, африканки — африканцам, турчанки — турками. И только
девушки из бывшего СССР готовы лечь с любым.
Музеев эротики и cekca в Амстердаме тьма-тьмущая. Посетителей могут тут
ждать любые неожиданности, например, им навстречу выедет манекен-маньяк
на колесиках. и со словами "Хей! Упс!" распахнет на себе одежду,
демонстрируя гигантский детородный орган. Вариант для мужчин:
пластиковая нимфоманка, лезущая в штаны каждому. Но это все
туристическая ботва. В городе греха бывает и круче.
Гуляем как-то с другом по городу. Смотрим — в Большой церкви, она так и
называется, звучит музыка. Видим, девчонки полуголые туда заходят.
Симпатичные. Мы удивились — и за ними. На входе охранник стоит,
улыбается.
- Ребята, вам туда нельзя!
Мы обиделись. А в чем, спрашиваем, проблема? Охранник как заржет: "Вы на
афишу посмотрите. Читать умеете? Сегодня, в субботу, в Большой церкви —
дискотека для лесбиянок".
И я понял — голландские священники за бабки сдадут церковь в аренду хоть
зоофилам.
Недавно я прочем любопытную цифру: за последние 2 года население
Нидерландов уменьшилось на 20 тысяч человек. И это при бешеной, просто
сумасшедшей имиграции! Натурализоваться тут элементарно: достаточно
прожить в стране 5 лет, иметь работу и ответить перед комиссией на
несколько шаблонных вопросов: типа что является столицей Голландии и
"сколько стоит буханка хлеба".
Кто же покидает Голландию? Отвечаю — коренные голландцы, те, кто еще не
утерял мозги, скурившись или подсев на софт-наркоту. Как правило, это
сельские жители, фермеры, близкие к земле. Они не хотят больше жить в
той помойке, в которую превратилась их родная страна. Пепел Клааса
стучит в их сердца. И потому сегодня простые голландские крестьяне
увязывают свой скарб и прямо вместе с коровами и овцами по приглашению и
за счет правительства Австралии массово эмигрируют в страну кенгуру.
Случайные встречиБывало ли у вас такое, что какой-либо человек эпизодически вам по жизни попадается?
Как бы и не друг, не близкий знакомый, порой вы даже имя его не знаете, просто как-то пересекаетесь, время от времени... Вот вам небольшая история про одного моего такого знакомого…
Познакомились мы с ним в самом начале девяностых в нашей, старой ещё, тюменской «брачке». Мы тогда, с Ленкой, девахой с нашего потока, повадились подавать туда заявления. Делалось это ради получения талонов на «отоварку», по которым в салоне для новобрачных можно было откусить себе колечко, продукты или даже ботинки «Саламандра». Золото, которое обычно доставалось мне, я тут же спихивал знакомому ювелиру, а боты соседке, что банчила на толкучке. Ленка же жила в общаге, поэтому забирала свою долю продуктами - конфетами, колбасой и сыром.
В принципе, вся эта процедура псевдоженитьбы занимала не более получаса, за которые нужно было совместно заполнить анкету, занести её в кабинет к суровой загсовской тётке с высоким пергидрольным начёсом и получить там взамен те самые заветные талончики.
Главное при этом было сохранять серьёзное выражение лица самому и следить за Ленкой, которая при виде стоявшей на шкафу, над головою у тётки, пары ободранных лебедей с кольцами (такие тогда цепляли на крышу какой-нибудь «Волги», что возила новобрачных) тут же начинала хихикать.
Вот там, в один из таких заходов, мы с ним и познакомились, вместе выйдя покурить и разговорившись, пока наши невесты заполняли бланки заявлений.
Помню, выглядел он тогда довольно успешно для того времени: короткая стрижка, кожаная куртка, толстая золотая цепочка, сигареты «Магна» и новая «девятка», на которой они потом докинули нас до института. Вероятно, он был из «деловых». Лет ему было под тридцать и, видимо поэтому, обращался он ко мне несколько покровительственно.
- Студенты? Чего рано так, невтерпёж? – ему явно хотелось с кем-нибудь поговорить.
В тот раз было как-то неудобно сказать ему, что мы женимся фиктивно, да и смысла никакого не было, тем более, что он больше говорил сам.
- Я за своей Динкой со школы ходил, она из дома ко мне ушла, родители у неё евреи, против были, вот, скажи, какая разница-то?! – он даже взмахнул от возмущения руками - Родишься не понять кем, а потом тебе в уши надуют и хуяк – ты уже еврей или хoхoл там….
Он затянулся, выпустил дым и снова замахал руками:
- А если ты подкидыш?! Тогда как!? Вообще непонятно кто ты!
Примерно через месяц после того раза я, возвращаясь вечером с учёбы, случайно встретил его в нашем горсаду. Он был заметно пьян и шёл слегка пошатываясь.
- Ооо, здоров, студент! – узнал он меня – как сам? Накатим?
Видно было, что он находился в состоянии какого-то радостного возбуждения, и ему хотелось с кем-нибудь поболтать. Мы дошли с ним до ларька, и он купил нам по баночному пиву, что тогда только начало у нас продаваться.
- Всё… я из доли ушёл… и машину отдал…. мне - прозвучало имя тогдашнего тюменского авторитета - иди, говорит. Всё равно ходишь как чума…. А пацаны поняли… не могу я без неё… - язык его уже заплетался - она мне сразу сказала: никакого криминала. Видал же какая она красивущая?!
Я кивнул соглашаясь. Его невеста и в самом деле была очень приметная девушка: высокая, стройная, черноволосая. Помню, что я ещё тогда подумал, что вот у них-то уж точно настоящая любовь, раз уж ради неё он отказался от новенькой «девятки». Для меня в те годы машина была просто недосягаемой мечтою.
В следующий раз увидел я его уже в конце девяностых. Рядом с моим спортзалом, что находился в подвале старого «хруща», кто-то выкупил на первом этаже квартиру и делал в ней ремонт. Там, выйдя из подвала, я снова его и встретил, когда он подъехал на «Газели» с нарисованной на тенте снежинкой. Увидев меня, он даже обрадовался:
- Студент! Какими судьбами!? В зал…. а я вот – кивнул он в сторону ремонтируемой квартиры - развиваюсь потихоньку, кондиционеры продаю, сейчас все их ставят, к лету хочу здесь магазин запустить. Сезон!! – он всё так же энергично взмахнул руками.
- Ну, вы как? Никого ещё не наклонировали? Динка тоже пока не рожает, но ничего, тренируемся – он широко улыбнулся.
И снова я тогда не решился ему сказать правду о том моём «браке». Может быть потому, что интересовался он довольно искренне, и как-то неловко было ему это сообщать, мне почему-то показалось, что его бы это огорчило.
Потом я встретил его уже в нулевые, в каком-то ресторане, где мы с женою (к тому времени я всё же по-настоящему женился) праздновали трёхлетие свадьбы, а он зашёл со своею супругой. Он немного полысел и раздался, но смотрелся по-прежнему бодро и представительно. Дина тоже несколько повзрослела, но выглядела всё также впечатляюще, в красивом белом платье и с копной длинных чёрных волос, походив на какую-то гречанку.
Увидев со мной вместо Ленки мою настоящую супругу, он удивлённо распахнул глаза, но ничего не сказал и повёл себя как джентльмен, усадив свою жену спиной ко мне, чтобы она ничего не заметила. И сам он тоже больше на нас не смотрел, только раз понимающе подмигнув мне издали, мол, бывает, дело такое….
Мне же, несмотря на весь комизм ситуации, ничего не оставалось делать, как лишь благодарно подмигнуть ему в ответ.
Затем, спустя ещё несколько лет, я увидел их с супругой на странице какого-то местного глянцевого журнала, где рассказывалось о праздновании хануки в Тюмени. Вероятно, он всё же помирился с роднёй, раз уж ходил на их еврейские праздники.
И вот на прошлой неделе, я встретил его снова, когда вечером, возвращаясь от своего товарища, проходил через парк. Там в парке он и сидел на скамейке, прихлёбывая из стоявшей рядом бутылки.
Честно говоря, если бы он меня не окликнул, сам бы я вряд ли его узнал, так он изменился. Худой, в морщинах, со сгорбленными плечами, по сути, передо мной сидел настоящий старик. Я даже вздрогнул, до того он не был похож на себя прежнего, всегда весёлого и темпераментного.
- Студент…. сколько лет…
Мне показалось, что и голос его тоже изменился, став тихим и каким-то надломленным.
- Да ты не пугайся – усмехнулся он, заметив моё замешательство – я это, я… присядь, выпьешь со мной? – протянул он мне чуть початую бутылку «Джемисона».
Почему-то я сразу послушно выпил.
- Ну, как жизнь семейная? Детей завели?
- Дочка….
- Хорошо…. А у меня никого.… И Динки моей нет больше, в сентябре схоронил – он снова отхлебнул и протянул бутылку мне – Помяни….
- Как же так? – опешил я, я же вот вас с ней в журнале видел… у евреев… на празднике….
- Ну, да…- глухо протянул он – евреи… она ж всё в Израиль хотела съездить, к корням, видать, тянуло, надоели Мальдивы всякие…. Я нам в прошлом году путёвки взял - неделю в Эйлате на море, неделю в Иерусалиме. Она там всё обошла. Все святые места, всё. Так ей понравилось, давай, говорит, сюда ещё раз приедем. Даже в Стену Плача записку воткнула, хочу, мол, через год сюда вернуться…
Его голос дрогнул, и он поспешно глотнул виски.
- Так и вышло.… в августе мы оттуда приехали, а в мае у неё рак нашли, такой только в Израиле лечится, вот мы ровно через год снова туда и приехали…. как она и заказывала…. – он глотнул и передал бутылку мне – там в онкоцентре, в Тель-Авиве и померла… неоперабельна сказали….
Разошлись мы с ним, когда уже в парке начало темнеть.
- Ну, давай, студент, может, свидимся ещё….
- Давай.… Слушай, а ты вообще как? Может помочь чем?
Он устало помотал головой.
- Деньги есть у меня…. много... я же бизнес продал, мне сейчас на три жизни хватит… толку, правда…
Домой в тот вечер я пришёл довольно пьяным, немало удивив этим супругу, я редко так напиваюсь. Кое-как объяснив ей, что встретил старого знакомого, я отправился спать….
Правда, несмотря на выпитое, сразу заснуть мне не удалось, всё чего-то ворочался, да думал, думал….
Я вот не знаю, почему наш мир так несправедлив. И почему неплохой, скорее всего, человек, всю свою жизнь любивший только одну женщину, вынужден так страдать. Я не знаю и никто, по всей видимости, не знает. Так уж всё неправильно у нас устроено. Жаль его, а что тут поделаешь?
И я уже засыпал, когда мне вдруг подумалось, что кто его знает, может лучше уж такая судьба, чем за всю свою жизнь так ни разу по-настоящему ни в кого и не влюбиться…