Skip to main content
Сердечный клапан
Я уже в дембелях ходил, когда наша часть стала базой для проведения некоего всесоюзного смотра боевой готовности.
Я уже раньше писал, что служил в полку при курсах «Выстрел». За два года службы всякого цирку навидался и поэтому очередной шабаш не стал для меня чем-то новым или необычным. Очередные игрища, в которых нашему полку отводилась роль заботливого хозяина и почётного участника.
Я не знаю как сейчас, но тогда всё происходило просто с имперским размахом. Дня три все стояли на ушах. По полигону танки грохотали, из нашего элитного батальона, разнося в пух и прах все мишени. Боевые вертолёты засыпали гостей дождём стрелянных гильз. Пехота мужественно пласталась между гусеницами грозных боевых машин, забрасывая корму техники муляжами противотанковых гранат, а небо расцвечивалось огнями сотен сигнальных ракет. Короче, всё как у людей.
Бойцы стреляли по мишеням, соревновались в дальности метания гранат и плавании в полной амуниции и с автоматом. Ну, и конечно финальный шедевр, это командный марш-бросок по полосе препятствий. Когда рядом с тобой взрываются пусть и просто взрыв-пакеты, когда кругом плещется горящий напалм, а ноздри щекочет едкий и будоражащий запах стрелянного пороха, в душе просыпается матёрый дух мужика-воина который наполняет всё твоё существо неистребимой силой и верой в себя...
На этом празднике жизни роль у меня была проста. Я был ответственным за разворачивание палатки полевого госпиталя. При комплексном прохождении полосы препятствий одним из этапов бывает перенос раненного бойца до лазарета. Четверо солдат хватают плащ-палатку на которой лежит условно раненный товарищ и волокут его метров двести до условного полевого лазарета. Ежели кто сам не участвовал в таком мероприятии, тот никогда и не поймёт насколько тяжкое это мероприятие. Казалось бы, чего проще — четыре здоровых парня должны перенести одного. А вот и нет! Сложно это делать, доложу я вам. Тут и шаг надо подобрать и дыхание сохранить, а руки моментально мертвеют и вообще это не самое простое дело. Попробуйте сами, тогда поймёте.
Ну, так вот. Казалось бы всё просто и обычно, но кто-то особливо креативный из штаба придумал легенду, что на этих учениях бойцы будут спасать гражданское население в виде беременной женщины. Нахрен оно это было ему нужно, никто уже никогда не узнает. Но легенда была жестко озвучена всем участникам. Двести метров транспортировки беременной гражданки до лазарета. Глупо? А может и нет... Ну а бойцам-то что? Какая разница кого тащить? Хоть раненного товарища, хоть беременную бабу. Сил бы хватило, а там уже без разницы!
Наиболее въедливые втыкатели могут поинтересоваться, а почему ты сам не гоцал по этой полосе препятствий? А я ещё раз скажу — я был дембелем! Через девять дней, после описываемых событий я уже был дома. А своё я уже отбегал, отметал и отстрелял за все два года по полной программе. Я, можно сказать, сделал одолжение своему командованию взявшись за это развёртывание этого полевого лазарета. Мог бы и забить на всё и хpeн бы кто со мной что сделал! Но мне самому было прикольно поучаствовать в этой тусне, поэтому получив в подчинение пятёрку духов, я самым резвым образом развернул эту палатку на шесть операционных мест и приёмное отделение. Поскольку кучу врачей не предполагалось привлекать к этим учениям, то я и мои подопечные духи нацепили белые халаты и марлевые повязки и важно изображали из себя действующий полевой лазарет.
Я сидел за столом и когда очередная команда вваливалась в палатку, просто фиксировал время рапорта. Тот самый боец, который изображал из себя беременную гражданскую женщину, должен был предстать передо мной, назвать номер части и ушуршать дальше по полосе препятствий. Чо проще? Всё шло по плану. Каждые примерно плюс минус пять минут в палатке появлялась новая команда, я записывал время их появления и всё шло своим чередом.
Но с последней командой вышел косяк. Они были то ли восьмыми, то ли десятыми по счёту, я уже сейчас не помню. Вломились в палатку как положено, вытряхнули содержимое плащ-палатки и замерли.
Ну всем же понятно. Зная, что есть такой участок соревнования, как перенос тела, каждая команда брала в участники самого маленького человека. То, что предстало передо мной, было воплощением мечты всех армейских марафонцев. Мой младший ребёнок сейчас наверное раза в два больше по росту и по весу, того чуда, что предстал моему взору тогда. Но это бы ладно. Тогда в армию брали всех подряд. Хоть мал, хоть убог, и зрение не в жопу — иди служить. Мне, двухметрового роста, весом в центнер, даже иногда было стыдно бить мелкоразмерных «дедов». Но что было, то было. А этот, мало того что был едва выше стола, за которым я сидел, так по ходу, его ещё очень «правильно» проинструктировали старшие товарищи. Чётко отбив два строевых шага, этот малёк малёк бодро отрапортовал:
- Беременный, войсковая часть номер ******, прибыл. А ещё мне сказали, что у меня резкая сердечная недостаточность!
Я человек очень спокойный и рассудительный. Можно даже сказать, что я тормоз по жизни. Но тут меня просто порвало на запчасти. Даже мгновение не задумавшись я взревел во всю мощь глотки полкового запевалы:
- Бригада микрососудистой хирургии, ко мне!!!
Среди моих подопечных духов и быть не могло ни одного врача, тем более хирургов, но слыша мой голос и команду «Ко мне», все пятеро, в белых халатах и с масками на лице, дружно явились в палатку.
- Вот этого — я вперил указующий перст в маленького солдатика — срочно на операционный стол! Я ему сейчас сердечный клапан буду менять!
И медленно встал из-за стола, нависнув своими двумя метрами роста над этим маленьким недоразумением.
Эти глаза напротив я не забуду никогда!!! Он смотрел на меня с таким ужасом, будто действительно уже увидел свою разверстую грудину, с трепыхающимся сердцем в моих руках. Малёк буквально вылетел из палатки насквозь, прорвав торцевую стенку, даже не ища выхода. Он был подобен неукротимому торнадо. А мои «духи» кинулись ему в след. Ну, а как же? Командир дал задание, значит надо выполнять!
Честно скажу, я растерялся на несколько секунд. Я же просто пошутил! И что из этого вышло? Я кинулся в след...
Хорошо, что я всегда был на хорошем счету у командования полка, а то не миновать мне было бы репрессий. Тот раз, когда я сутки просидел на гауптвахте за «самоход», не в счёт. Сам виноват. Ну а так, спортсмен, активист, комсомолец! Мечта любого командира! Поэтому концовку я слышал из уст заместителя командира полка, который просто рыдал от смеха:
- Ну, ты прикинь! - взрослый мужик, подполковник, утирает слёзы и не может ни как остановиться ржать. - По поляне пылит такой маленький гном, за ним пятеро в масках и белых халатах, а сзади ты, огромными прыжками и с такими матами, что трибуны тряслись. Запевала чёртов! Это было что-то!!!
Ну, а я чо? Я ни чо... Голос у меня действительно сильный. Споём?
© Laputa
НЕДООФИЦЕРЫ:
«СТАДО» С ДВУМЯ КАРБЮРАТОРАМИ, ИЛИ «ПРОТИВ ЛОМА…»
«Лагеря» подготовки офицеров после военной кафедры, городок Чугуев, что под Харьковом.
Есть там такой танковый полигон, вокруг которого кучкуются несколько «пионерских лагерей» по подготовке «недоофицеров», причем, не обязательно танковой специальности. Наш институт, кстати, к танковым войскам относился тоже никак, ибо воинская специальность по созвучности была более близка к радиосвязи.
Мы - шестеро лбов, уже прошедших армию - и, соответственно, не горящих желанием вновь участвовать в ряженой массовке, к концу четвертого курса стали искать способы уклонения от повторной, пусть и почетной, воинской обязанности. Конечно же, нашли - благо, у всех были права с категориями от А до С. При опросе пятикурсников выяснилось, что самая лафа – в автопарке, при зампотехе, ибо нашей кафедре обязательно нужен «выгон в поля» штук 15-20 разномастных ЗиЛ’ов с радиоаппаратурой. Конечно же, с последующим присмотром и уходом за ними. Это нас устраивало полностью, хотя подразумевалось, что работа с автотехникой (расконсервация и подготовка «хозяйственных» машин к марш-броску из институтского гаража в Чугуев) начнется за неделю до официального выезда всего состава кафедры «на природу». Так что придется поколупаться несколько дней в чревах хоз.авто за-ради того, чтобы снова не «обуваться в сапоги».
Рекрутские переговоры с зампотехом проводил я, но, когда пришло время распределяться на машины, меня где-то простудило, в результате чего к раздаче «баранок» я не успел. Все, понимаешь ли, протежируемые мною парни уже официально были закреплены за хозмашинами (или просто числились «автомеханиками»), а я чуть не пролетел с раздачей! Но доброта зампотеха оказалась безгранична, вследствие чего была оперативно организована должность «начгара». То бишь, путевки, учет ГСМ, оперативный развод хозтранспорта и проч. «Даипох», как говорится, лишь бы не маршировать.
Хозмашины из институтского гаража в расположение мы перегнали, ЗиЛ’ы-кунги из ангаров (автопарк лагерей) так же, распределив их равномерно по окрестным полям, а вот палатку для нашего личного проживания из-за спонтанного дождя пришлось сооружать уже поздно вечером, прямо в ангаре. «Палатка-в-ангаре» оказалась актуальной конструкцией, ибо некоторые ее углы просто таки отсутствовали, прогнив по возрасту.
Забавы, как положено, начались прямо с перегонов ЗиЛ’ов-кунгов с аппаратурой, ибо на полтора десятка машин оказалось только 4,5 карбюратора. Причем, два из них стояли живьем, под капотами, а остальные представляли собой перемешанный с ключами и солидолом конструктор. «LEGO» для настоящих мужчин. Оставив пару самых опытных парней бороться с конструктором «по понятиям» (ибо техлитература тоже аннигилирует со временем), мы стали оживлять и разгонять машины по позициям. Ага, при помощи двух целых карбюраторов. То есть, на позицию – с шиком, на «Захаре» или «Паларисе», обратно – пешком, окропляя обшлага и штанины бензином из кишок снятого карбюратора. Назрел некоторый азарт – выгоним к вечеру «все стадо в поля», или нет?
Опережая повествование, сознаюсь - нам шибко повезло и мы «выгнали», хотя, как оказалось, могучая грозовая туча (она же – смерть автотехнарям) уже нависла над нашими головами ни с того, ни с сего.
Процедура перегона «Захаров» и «Паларисов» на позиции была в разгаре, зампотех, утвердив техпроцесс и маршруты, умиротворенно ушел. Тут является кто-то из штабных офицеров и, начав речь со слов «ну что, смертнички, попали?», злорадно повествует, что нач.воен.кафедры института (он же - начштаба) кровно ненавидит «шлангов, увильнувших из ротных масс». Выражается обычно это в каждодневных утренних подъемах, вечерних поверках и иных, известных солдатам, тягот и лишений службы, производимых лично самим начштабом. «Финита, короче, ждите». Завершив напутствие общепринятой в армии фразой «вешайтесь, воины», означающей «мое дело предупредить», служивый гордо отбыл.
- Ладно, и не такое в СА проходили, что-нибудь во времени придумается, - несколько уныло ответили мы его спине, но «выгон стада на волю» не прекратили, лишь чуть мрачнее стали ждать наступления смутного «завтра».
Вечерело. К «выгону» готовилась последняя пара машин, когда появился Сам. То бишь - пресловутый начштаба. Лихо зарулив личную черную «Волгу» в полупустой ангар, он, сильно смахивающий на двухметрового военного аиста, вальяжно направился к кучке раздолбаев. Раздолбаи-автомеханики, активно матерясь, боролись с верхним засовом последней воротины ангара. Не то чтобы засов (лом с ответвлением из куска трубы) сильно упирался, сколь стратегически было важным, что орава автомехаников трудится и под капотами, и над конструктором «LEGO-карбюраторов», и вообще - так сказать, равномерно распределена в объеме ангара. Постояв пару минут над душами борцов с засовом, и, произнеся нечто сакраментальное типа «хpeн ли мало каши жрали», но только на воинском диалекте, начштаба сдвинул могучей дланью ватагу немощных и одним мощным рывком вырвал замудовевший лом из верхнего гнезда.
Красавец! Макаренко и Валуев в одном лице!
Нда… Быть может, это даже несправедливо, что именно у последней воротины не было «стопора» – металлической пластины, в которую ударяется низ «запора» при падении. Но именно из-за отсутствия «стопора» лом ухнул на ногу начштаба. Судя по этажности выражений и мгновенному приливу офицеров в автопарк, правой ноге было очень больно - обута она была в юфтевый сапог. Парадный, конечно, но мягковатый для противодействия лому.
Стихийный конвульсиум свободных от безделья офицеров определил срочную потребность в эвакуации раздробленной ноги и ее хозяина в Харьков, ибо в «этой дыре» настоящего хирурга не сыщется. Никто из офицеров не вызвался рулить чужой «Волгой», а посему управление личным авто начштаба было доверено одному из наших парней, после пристрастного собеседования на тему «а у бати тваво точно 3110?». «Черная молния» увезла тучу-грозу в больницу, и, на следующий день - по возвращении экспресс-водилы - мы узнали, что гипс на раздробленной стопе будет закреплен на 45 дней. Что нам и требовалось, ибо «лагеря» столько же и длились.
Нам повезло…
Все полтора месяца мы контролировались только зампотехом, классным мужиком, привычно с вечера ставящим задачи и не мешающим нам эти задачи завтра выполнять. Выполнять в меру своего понимания и оперативности, а уж это мы умели, пройдя «дембельские аккорды» различных школ Советской Армии 80-х.
Знаете, бывает, что у человека полностью отсутствует чувство юмора, но
по закону подлости, он все время попадает в разные смешные ситуации.
Недавно я писал, как мой тесть насмешил всю семью когда звонил на
работу, (шеф у него Владимир Ильич, а опердежурный Иосиф...). В
результате, он не понял почему ржут до слез жена, дочь и зять. Ну и что,
имена как имена...
Короче, на выходных он докопался до своей жены (моей тещи), что она давно
обещала ему пожарить рыбу, и никак не сделает. Ради этого он даже купил
новую бутылку подсолнечного масла. Теща попыталась эту бутылку открыть,
но оторвала пластиковое колечко от мембраны, которой она закупорена.
Тесть пришел с плоскогубцами, попросил тещу держать эту бутылку на
столе, покрепче, а сам, уцепился за оставшийся хвостик этой мембраны...
Я вышел из кухни в комнату, а жаль... Короче теща, эту бутылку слишком
сильно сдавила. Из кухни раздались непонятные звуки, далее в комнату
зашел тесть, я не сразу понял что с ним. Он, багрового от злости цвета,
посмотрел на меня сверкающим (в прямом смысле) лицом и снял очки. Только
вокруг его глаз были островки чистой от масла кожи.
- Ну и что ты ржешь?- тихо спросил он. - я только утром голову мыл...
Теперь дальше. Вчера укладываю старшего (3 года) спать. Младший (1 год)
уже крепко спит. Женька засыпает с трудом, ворочается, хныкает, но вроде
бы все. Почти что спит, изредка шевелится. Перевожу дух. Заходит в
комнату тесть.
- Спит?
- Да, почти,- шепотом отвечаю я. Тесть садится на диван, а я иду в
соседнюю комнату за комп. Чуть не падаю со стула от могучего рева "Спи
моя радость усни, в доме погасли огни".
- Дядя Витя, ты что еб....ся?!- говорю я, а Женька естественно
просыпается и начинает хныкать.
- А чего, это колыбельная, мне ещё моя мама её пела,-обескураженно
отвечает тесть. Через час слышу его разговор по телефону:
- Бля, не лезу к ним, моя орет,-"удели внимание, это твои внуки!". Хотел
колыбельную спеть, так зять разорался. Хули им от меня надо...
Мой тесть военный пенсионер, всю жизнь отдал армии, и навсегда останется
советским офицером. Я не видел людей честнее его. И плевать на чувство
юмора, такие как он достойны уважения. Я тебя уважаю и люблю, дядя Витя!
Дай Бог тебе здоровья!
Авиакатастрофы которые меня поразили.
В конце каждой название
авиакомпании и дата, если вдруг погуглить кто захочет.
На четвертом месте русские. Рейс за далекий бугор. Эйрбас. Капитан взял
с собой два родимых чада. На самом деле детей в кабину пилотов водят
относительно часто (ну, если хорошо попросить). И ничего сильно
опасного в этом нет. Но в этом конкретном случае была не просто
экскурсия. Ну а как же - папа капитан. Дочка "отрулила" нормально.
А затем за штурвал сел сын. Отец в это время начал что-то там
обсуждать за жизнь с дочуркой на заднем плане, а второе дите с
папиного благословения усиленно воображало себя пилотом вертя
штурвал. Чем занимался в этот момент второй пилот следствие так
и не установило. Но он был где-то в кабине. Может читал чего сидя
в своем кресле, может еще чего. Нет, рисковать самолетом и давать
реальное управление детям никто не собирался. По крайней мере с
точки зрения папы все было безопасно. Был включен автопилот и
вращения штурвала не должны были повлиять на самолет.
Теоретически. Но не учел наш горе капитан коварства Эйрбас. Если
повернуть штурвал и держать его таким образом в течении 30 секунд, то
на данной модели автопилот отключается. Без спецэффектов - просто
перестает светиться лампочка на пульте. При этом отключается не
полностью, а продолжает управлять тягой. Команда не помнила/не знала
об этом по самой банальной причине - ну кому придет в голову ждать
30 секунд (попробуйте про себя досчитать медленно до 30), вместо того
чтобы просто нажать на пульте кнопку. Самолет стал медленно
заваливаться на крыло и, согласно своей логике, вроде чтобы выровнять
самолет эйрбасовская электроника уменьшила тягу одного из двигателей.
Пока пацан заметил - сказал папе, пока они обсуждали да папа решил
таки сесть в кресло... Если бы пацаненок отпустил штурвал сразу как
заметил крен самолета... Но он продолжал его удерживать в повернутом
положении. Если бы да кабы... В общем самолет свалился в штопор.
Капитана до кресла не дошел, его отнесло ускорением к задней стенке
кабины. Долго ли коротко, а с 12 километров падать долго, минута в
запасе точно есть. В общем добрался таки до штурвала отец, смог
полностью взять управление на себя. Более того на пару со вторым
пилотом (который то ли тоже дополз, то ли сидел в своем кресле с
самого начала) вывел самолет из штопора. В этот момент
звукозапись "ящика" зафиксировала оптимистичную фразу папы типа
"Ничего, все будет хорошо!".
Но! То ли с перепугу, то ли на радостях, то ли хотели побыстрее
взлететь... Эйрбас потом утверждал, что если бы после выравнивания
самолета включили автопилот, все было бы тип-топ... В общем пилоты
задрали нос самолета слишком сильно. Самолет свалился в пике второй
раз. Не выжил никто.
Аэрофлот. 23 марта 1994г.
На третьем месте французские канадцы. Рейс из Канады в Европу. Через
атлантику. Наземная команда при заправке топливом попутала килограммы с
фунтами. В гражданской авиации вообще часто путают литры с
килограммами.
Связано это с тем, что торгуют топливом измеряя его по традиции в
литрах, а пилоты используют килограммы. Прежде всего для расчетов
максимального взлетного веса и центра тяжести (должен быть в
утвержденных пределах), что обычно критично для малой и региональной
авиации. Ну да килограммы от литров не сильно отличаются. По весу:) А
вот фунт он в два с хвостиком раза легче килограмма. Вы наверное уже
догадались, топливо кончилось аккурат посреди маршрута. Полностью.
Поразительно в этой истории то, что до пилотов таки дошло, что у них
закончилось топливо только после того, как заглох второй двигатель. Вы
можете вспомнить последний раз когда вы забыли заправить и ваш
автомобиль заглох без топлива? Если сами не водите, вспомните когда
подобное последний раз случилось когда вас подвозили? Но это водитель.
А тут ТРИ пилота. Три профессионала! Три француза. И самолет их
предупреждал - даже звуковыми сигналами. И даже не один раз.
Пустой Боинг 767 оказался неплохим глайдером. В общем дотянули его до
северных канадских территорий. Успешно посадили. Пилотов наградили
кучей премий. За героизм и профессионализм. И проявленную отвагу.
Повысили. Апофеозом стало включение в книгу рекордов Гинеса. За самое
длинное планирование на не предназначенном для этого самолете.
Интересно, что если бы в последний момент перед вылетом, из-за погодных
условий, не сместили маршрут на сотню километров ближе к побережью,
дотянуть до земли не смогли бы. Погибли бы все - вода на севере
холодная.
Air Canada, 23 Июля, 1983г.
Следующими героями моего маленького хит парада будут англичане. Но
продолжу я пожалуй завтра послезавтра. А то что-то слишком длинно
получается.
ПРО АВТОМАТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ
Люди ошибочно полагают, что самолеты летают так, как им вздумается.
А
вот хpeн! Существуют специальные, очень сложные и умные системы слежения
за полетами.
Система такая обычно включает в себя поддатого диспетчера, пульт с
кнопочками и радар. На радаре видны зеленые точечки, означающие летящие
самолеты. Количество точечек зависит от того, насколько диспетчер
нетрезв.
В обязанности диспетчера входит:
1. Говорить летчикам, когда можно садиться;
2. Говорить летчикам, когда можно взлетать;
3. Говорить летчикам, на какой высоте можно лететь;
4. Говорить "ой, бля, пардон", если один самолет вдруг сталкивается с
другим или падает в море.
На ушах у диспетчера - наушники. Когда его подзаебывает слушать болтовню
летчиков, диспетчер переключает волну на канал "Ностальжи", и тогда
самолеты начинают летать кругами, боясь сесть - им же не видно сверху
ничего, они же - как дети...
Раз в два часа диспетчер наводит порядок в воздухе. Берет микрофон и
кричит: "тишина, бля, в эфире, кому сказал!". Летчики испуганно
умолкают, и диспетчер с чувством выполненного долга отправляется
покурить.
Вернувшись, диспетчер часто замечает, что точечек на радаре стало
заметно меньше. Это может значить, что: а) диспетчер немного протрезвел;
б) какой-нибудь самолет все-таки упал в море.
Но не думайте, что диспетчеру все сходит с рук - за каждый упавший в
море самолет из его зарплаты вычитается пять процентов.
Диспетчер уверен, что кнопочки на пульте существуют исключительно для
зажигания соседних с ними лампочек. При включении всех лампочек сразу
света хватает для того, чтобы читать газету.
Но, как правило, диспетчер нажимает кнопки только тогда, когда за ним
кто-нибудь следит, что бывает нечасто: диспетчеру всегда доверяют,
по-другому в авиации нельзя.
Тот, кто хоть раз побывает в диспетчерской, никогда больше не будет
летать на самолетах, а будет ездить только на поезде. Но это - глупо,
потому что железнодорожники тоже применяют автоматические системы
управления движением.
О ПРОТИВОГАЗАХ
Противогаз надевается на голову солдата для устрашения противника и
подавления его боевого духа.
Сами посудите: сидит противник в окопе, чай мешает ложечкой, никого не
трогает. Вдруг сверху свешивается хобот, появляются два стеклянных
глаза, и глухой голос говорит: "дай закурить".
Естественно, что противник проливает горячий чай себе на брюки, а это,
поверьте, очень больно. После такого инцидента противник долго еще не
может прийти в себя, а наш солдат в противогазе тем временем переползает
к другому неприятельскому окопу. Таким образом, один боец может за
полчаса вывести из строя небольшое противотанковое подразделение. А два
бойца - целый полк, за счет удвоенного эффекта неожиданности: один
говорит "дай закурить", другой говорит -"осторожно, чай не пролей".
ПРО УНИТАЗ
Человек использует полезный потенциал унитаза процентов на десять, не
больше. Да и вообще, использует совершенно неправильно этот тонкий
аппарат. Не по назначению.
Дело в том, что первоначально унитаз был изобретен в Италии, известным
скрипичным мастером Амати, и, собственно, унитазом в знакомом нам смысле
не был, а являлся музыкальным инструментом, типа альта или, скорее,
контрабаса. К открытой акустической камере был приделан гриф (там, где у
современного унитаза находится бачок), и такой инструмент издавал
неземные, чарующие звуки.
Но однажды к Амати заглянул его ученик, молодой Страдивари, и присел
покурить на этот шедевр великого мастера. С первой же затяжки он
сообразил, на что такая штука может еще сгодиться, - и цинично сообщил
об этом своему учителю. Амати обиделся, ученика своего непутевого
выгнал.
А Страдивари, не будь дуpak, пошел к сантехнику Феллини и продал ему
гениальную идею за двести восемьдесят лир. А что из этого вышло, все мы
прекрасно знаем.
("Книжка про все")
Услышал эту историю и хочу поделиться.
Было это в Ракетных Войсках Стратегического Назначения. ФИО изменены. Мне было смешно. )))
Проводилась плановое техническое обслуживание ракетной шахты. Армия советская, потому и работали по-советски. На подобие подвесной скамейки (типа самодельных качелей) усаживался боец, в руки краска и кисть, на голову противогаз (это чтобы не угорел), на тросах вниз и вперёд. Но служили всякие. И торчки попадались. У них это называлось смотреть мультики. Смысл в том, что в шахте довольно душно. И солдат, чтобы не угореть во время плановой работы, то бишь покраски того-сего, в противогазе-то защищён. А вот если его сняять… Ну, видели вы поди таких личностей на улице. В руках полиэтиленовый пакет, в пакете клей и глубокий вдох-выдох. Так и там. Отсоедини шланг противогаза и дыши «на здоровье».
На выезде всегда сопровождал санинструктор. С укладкой полной всякой лабуды. Звали такого ну, скажем, Саша. Саша Удымбаев. Не знал он нихрена, да и никакого образования у него медицинского не было. Но ходил всегда очень важный.
И вот в один такой и без того тёплый день, солдат-торчок, «насмотревшись мультиков», не привязавшись отключается и падает. С какой высоты не известно, скажу лишь (это не секрет) длина ракеты 25, а шахты 35 метров. И лежит боец на дне бездыханно. А это ЧП. И дец какое.
Достают тело и кладут на травушку. Сняли противогаз. Лицо белое. Вроде дышит. Офицеры тихо матерятся. Солдаты смотрят. В мыслях, у кого что. Командир полка кричит:
- Удымбаев!
Тот подходит, смотрит и так, авторитетно:
- Перелом нижних конечностей. Возможно открытый. Шок.
Все смотрят… Пиндец!!! Сапоги в другую сторону смотрят.
Вызвали вертушку. Довольно быстро (ЧП же) прилетела бригада: хирург-травматолог, анестезиолог-реаниматолог и фельдшер (женщина). Дают нашатырь понюхать, торчок в себя пришёл. Лежит, озирается, в себя приходит. Пинданулся видимо нормально. Надо его забирать, везти в госпиталь, рентген и всё такое. Всё-таки упал. Врачи:
- Так, ну что! Бойцы! Аккуратно берём его и кладём на носилки.
Фельдшер:
- Да, и ребят, сапоги-то снимите с него. Чего они болтаются.
Оказалось, они просто сползли, пока тот на «качелях» сидел. )))
Рука командира рука поползла к кобуре:
- УДЫМБАЕЫВ!!!!!!!
А тот в тайгу чешет. Говорят к вечеру только вышел. )))
Уважительное опоздание
В Армии Обороны Израиля существуют офицеры академического резерва.
Это ребята и девушки проходящие срочную и сверх-срочную службу по окончанию ВУЗов, на “близко-профессиональных” должностях. Они всегда были на привилегированном положении. Кроме них, высшее образование имеют только офицеры сверх-срочной службы, обычно в должности майора и выше.
Наш герой, молодой лейтенант-срочник, выпускник Техниона (лучшего технического ВУЗа Израиля), в тот день поздно проснулся. Причиной была подруга, с которой они провели замечательный вечер. Быстро собравшись он поспешил к месту несения службы ибо в эти выходные у него закончилась “увольнительная.” Путь был неблизкий, а на авиабазу, далёкую от главных дорог, добраться непросто. Тем более, что в 1950-х годах попутного транспорта было немного. Зато дисциплину в те годы держали на высоте.
Командовал той базой (Рамат-Давид) сам Эзер Вайцман – один из основателей Израильских ВВС (в будущем министр обороны, а в последствии президент Израиля). Короче, опоздавшего парня ждали серьёзные неприятности. Он это осознавал и настроения ему это не прибавляло. Через десяток-другой лет, наш герой станет профессором мирового уровня в области микроэлектроники и деканом факультета, а пока он понуро идёт к КПП. Он уже приготовился ко встрече с дежурным, который всё запишет и передаст начальству.
Но так получилось, что на КПП был сам полковник Вайцман. Оглядев лейтенанта, он поинтересовался причиной опоздания. От неожиданности, Адир честно признался что ночевал у подружки и проспал. Выслушав объяснение, Вайцман задал один вопрос:
- Так ты её трахнул?
- Так точно! – ответил лейтенант.
- Молодец! – продолжил лётчик истребитель – Свободен. А вот если бы опоздал и не трахнул, то мало тебе бы не показалось…
P.S. В одном из фильмов про Эзера Вайцмана взяли интервью у его бывшего командира эскадрильи (когда Вайцман служил в Британских ВВС). В частности его спросили, отличался ли Вайцман от других пилотов? Ответ был таков: “Да он был такой же как все. Их интересовали всего три вещи: самолёты, девушки и выпивка. Моя задача заключалась в том чтобы они эти свои интересы не совмещали.”
P.P.S. Привет всем кто знаком с “Semiconductor and Electronic Devices” by Adir Bar-Lev.
На флоте инспекционная проверка.
Прибыл командующий - целый адмирал. Поднимается на большой противолодочный корабль. Всё блестит. Команда построена. Навстречу командир - капитан первого ранга. Подходит строевым шагом и докладывает:
- Товарищ адмирал! Команда корабля по случаю вашего прибытия построена. Корабль к осмотру готов.
Адмирал:
- И?
- ....
- И?!?!
- ...
Адмирал разворачивается и уходит. Приходит на корабль рангом пониже. Там не всё так идеально, но и команда построена, и палуба надраена. Навстречу ему строевым шагом подходит капитан второго ранга и докладывает:
- Товарищ адмирал! Корабль к осмотру готов!
Адмирал:
- И?
- Не понял, товарищ адмирал! А чего "и"?
Адмирал разворачивается и уходит. Спускается по трапу злой. Думает: "На ком бы отыграться?". Видит - невдалеке пришвартован торпедный катер. Обшарпанный весь. По палубе расхристанные матросы шляются - не по форме одетые. Он туда. Подходит, а ему даже трап не подали.
Он орёт, уже почти захлёбывается:
- Эй, на шаланде, подать трап адмиралу!
Сверху выглянул вахтенный матрос. Смотрит - адмирал! Говорит извиняющимся голосом:
- У нас, товарищ адмирал, только сходни поломанные, а трапа нет. Сами по швартовому концу на борт поднимаемся. Ну ничего, сейчас подлатаем, и поднимитесь. А я пока нашего капитана позову.
Поднялся адмирал - от его физиономии прикуривать можно. Навстречу ему не спеша направляется капитан третьего ранга в расстёгнутом кителе. На ходу гаркнул, чтобы команда собиралась. Подошёл и через губу сообщает:
- Извините, - говорит, - товарищ адмирал. Здравствуйте. Пока к вашему прибытию готовились, прибраться немного не успели.
Адмирал:
- И-и-и?!!
Капитан:
- Бабы в трюме...
Адмирал:
- И?!
Капитан:
- Стол накрыт...
Адмирал, торжественным голосом:
- Здравствуйте, товарищи военные моряки!
ГЕНЕРАЛ ХАРЬКОВ
Многие видели в своё время советский чёрно-белый пятисерийный художественный фильм "Адъютант его превосходительства" по мотивам одноименной серии романов Игоря Болгарина.
Главный персонаж (адъютант Павел Андреевич Кольцов) - лицо не вполне вымышленное: у него был реальный прототип - Павел Васильевич Макаров, служивший в годы Гражданской войны адъютантом у генерала Владимира Зеноновича Май-Маевского (в фильме - Владимир Зенонович Ковалевский). Реальный адъютант даже написал потом книгу воспоминаний "Адъютант генерала Май-Маевского", послужившую основой для романов Болгарина и прочих советских литераторов.
Правда, историческая роль реального адъютанта была не столь заметна, как у его литературного альтер-эго. Никакое ЧК его в разведку не посылала: пробольшевистски настроенный Макаров случайно попал в плен к белым и спасая жизнь соврал, что специально их искал - для борьбы с красными. Заодно он резко "повысил" себя в чине (бывший прапорщик назвался штабс-капитаном). Да и при генерале деятельность Макарова сводилась в основном к поискам вина для "его превосходительства": боевого и небесталанного, но запойного. А влияния хватало только на то, чтобы портить карьеру недругам и пристроить на службу своего брата, связанного с местным большевистским подпольем. Никакого влияния на ход боевых действий Макаров не оказал.
Об остальных расхождениях между литературой и реальностью и последующей жизни реального Макарова можно прочесть а посвящённой ему статье в Википедии. А я лучше расскажу, как генерала Май-Маевского наградили английским орденом Михаила и Георгия (в фильме тоже есть нечто подобное, но без колоритных деталей).
Генерал был боевой, не раз лично водил солдат в атаку и успел получить кучу царских орденов и даже Георгиевский крест с лаврами от Временного правительства (его давали офицерам по инициативе солдат). Не раз отличился Май-Маевский и в боях с превосходящими силами красных. Но английский орден первоначально предназначался вовсе не ему, а "генералу Харькову".
Генерал Харьков - это такой "подпоручик Киже", порождённый британским премьер-министром Дэвидом Ллойд-Джорджем. Не слишком сведущий в географии Ллойд-Джордж принял город Харьков за человека и несколько раз публично упоминал его в 1919 году в качестве видного лидера белого движения. Например, призывал в парламенте поддержать "адмирала Колчака, генерала Деникина и генерала Харькова".
С лёгкой руки Ллойд-Джорджа о подвигах генерала Харькова писали газеты стран Антанты. О нём слагали песни, создали благотворительный фонд его имени, а ушлые торгаши называли его именем свои товары. И не только "мужские" (пиво, бритвенные наборы, подтяжки и кофейный напиток): имя славного генерала получил даже новый фасон дамских шляпок Kharkov!
Словом, пришла пора наградить героя. Английский король Георг V сделал генерала Харькова почётным членом ордена Михаила и Георгия. Но когда британская миссия прибыла в ставку Деникина в Таганроге, генерала Харькова она там не обнаружила. Пришлось ехать в город Харьков. Когда "генерала Харькова" не нашли даже в городе Харькове, орден и патент вручили самому главному генералу в Харькове - Май-Маевскому, чей штаб именно в этом городе и находился.
А приехали бы британцы после первого упоминания "генерала Харькова" Ллойд-Джорджем, получил бы орден генерал Краснов, вероятно.
Такие дела...
Курятник дембельского 'аккорда'
Так как дело касается секретной ракетной части, а история относительно недавняя, то в дальнейшем повествовании будет просто 'герой данного рассказа'.
Наш главный герой к армии готовился, по утрам бегал кроссы в ближайшей посадке, отжимался и подтягивался, как районный военком всем мальчишкам тогда и рекомендовал. На южных границах страны сильно пахло войной, уже и постреливали во всю, но отправили не в обычную часть, а в секретную. Точнее, направили, конечно, сначала в 'учёбку', где на 'богатых-то' харчах уже после первых трёх месяцев от нашего героя остался один нос, по крайней мере судя по сохранившейся ещё чёрно-белой фотографии.
Когда из учёбки, наконец, отправили в часть, то отец-командир вместе с военврачом, осмотрев строй новобранцев, выругавшись нецензурно в адрес учёбки, каждого второго солдата первым делом отправили в госпиталь на откорм и общую поправку здоровья.
Впервые после дома, в госпитале солдат отъелся, даже умудрился попробовать курочку, да с яичком и даже кусок сала (хоть любой спец. и скажет, что при сильном истощении свинину ни в коем случае нельзя, но практика показала обратное). В общем - ожил. Вот с этого момента история и начинается.
Отец-командир оказался мужиком 'тёртым' и быт в секретном части наладил не только на сухом пайке: и свой курятник и, пардон за несекретный запах, хлев со свиньями. Кстати, самому командиру на стол ничего и не доставалось: был при части не только госпиталь, но и детский садик для детей офицеров.
Соответственно, почётность и важность этих двух народно-хозяйственных объектов была очень высокой (это я всё про тот же курятник пекусь). Её осознавали все. И на пятёрку отстреляв очередные учебные и учебно-боевые стрельбы, солдаты в наряды на курятник ходили с полным осознанием важности своей миссии.
К слову, как в армии сейчас — не знаю, а в то время был интересный порядок. Дембель уйти в запас мог в первый день прихода приказа Министра Обороны о Демобилизации, а мог... спустя месяца полтора-два. Чем в частях и пользовались. Хочешь в запас? С тебя 'аккорд' (то есть ударный труд на благо родной военной части).
Командир построил дедов и сказал: «У нас важнейший объект намечается. Курятник старый. Нужно построить новый. Зачёт — 'аккорд'. Кто хочет поработать?» Понимая важность курятника, все сделали шаг вперёд и из них командир отобрал бригаду самых достойных. В когорту лучших попал, в том числе, и наш герой.
Месяца полтора, наверное, шёл бой за каждый ряд кирпича. Прожаренные солнцем и просолёные от пота 'деды' возводили новое строение. Кстати именно там наш герой и научился строить, за 20 лет до этого всё было не до того.
Потом был Дембель. И звучала торжественная речь отца-командира: «Солдаты! Вы здесь прикоснулись к государственной тайне! Лучше забыть эти два года и не сознаваться, что они у Вас были, чем разболтать врагу тайну и навредить своим боевым товарищам. Те, кто ракетное топливо не нюхал, всё равно вас не поймут!»
Когда ехал в поезде с другими уже дембелями, не секретными, то разговорились и о том, у кого и какой был 'аккорд'. Он с чувством собственного достоинства и брякнул: «Я kуp-рятник в части построил! Кир-рпичый!» (усиленное «р» как-то само вырвалось).
Хохот стоял такой, что из соседнего вагона прибежали ко всему готовые проводники, уверенные, что дембеля разносят вагон в щепу.
Тогда же в дембельском поезде наш герой и понял, что, как всегда, прав был отец-командир. Разбалтывать о своей службе ничего не надо. Проще дембельский альбом убрать подальше от тех, кто всё-равно не поймёт.
С тех пор, когда нашего героя спрашивают: «Когда служил, то 'аккорд'-то был? Что построил?» Он сухо отвечает: «Да часть секретная. Говорить не положено». Вот такой вот секретный курятник получается.
НОЧНОЙ ЗВОНОК
«Не болтай…»
(Главное правило человека, умеющего говорить)
Скоро рассвет, в сотый раз за последние сутки натираю и без того сияющий казарменный пол – это хоть немного помогает в борьбе со сном.
Вдруг, как трамвай на перекрестке, мерзотно затарахтел телефон.
Дергаюсь, бросаю швабру, подскакиваю к тумбочке, хватаю трубку и сходу докладываю:
- Трам - тарарам, дневальный по роте слушает!
А сам думаю – хоть бы не тревога, а то сейчас слоны в оружейке натопчут, мне потом до вечера скоблить…
В ответ добродушный голос:
- Здорово боец! Не спишь? Молодец. Сколько у вас там времени в Батуми?
- А…? Почти четыре, товарищ...
- Ну да, ну да - четыре. Слушай, браток, а ты какого призыва?
- Я? Ноябрь - 85… а кто это говорит?
- Да, ты меня не застал, я в мае 85-го уже дембельнулся. Вот появилась возможность позвонить в родную роту, узнать, как вы там без меня.
Орлов все еще комбриг?
- Орлов? А что?
- Да, не ссы ты, не шпион я, из Киевского военного округа звоню, просто подвернулась возможность. Хpeн с ним с Орловым, расскажи за жизнь. Баню достроили? Это мы ее, кстати, начинали.
- Достроили, но она опять успела сгореть.
- Вот вы уроды. Слушай, боец, а там у тебя рядом есть кто-нибудь из твоих дедов, они ведь еще должны меня помнить?
- Спят же все. Но если хочешь, могу разбудить, а кого конкретно и кто сказать звонит?
- Скажи - Дорошенко, Дороха. Только я уже и фамилии забыл, твои деды ведь салажата при мне были. Помню – Сигутин был такой, Бабич…
Я обрадовался, что не со шпионом разговариваю и радостно подтвердил:
- Да, есть такие! Кого разбудить, Сигутина или Бабича?
А у самого, аж мурашки по спине побежали от нахлынувшей волны приятной грусти и зависти к этому незнакомому пра-пра-пра…
Я почувствовал, что дембель и вправду неизбежен (даже мой) а может и я сам, когда-нибудь, вот так вот запросто, позвоню потомкам, напомню о себе…
А тем временем голос в трубке продолжал вспоминать:
- Еще Греков такой был или уже уволился?
- Нет, не уволился, но будить его мне что-то не охота, может Бабича?
- А что с Грековым не так?
- Да ну, разбудишь его, потом говна не оберешься: - «Зачем дедушку – сержанта советской армии без спроса разбудил!? Упал, отжался!», и все в таком же духе. Вообще, его даже свои недолюбливают, он все мечтает до дембеля в партию вступить, каждый день к особисту бегает. Грек, наверное, у вас по-салабонству летал больше всех, как хреновый веник, раз теперь успокоиться не может, властью упивается.
- Да, пришлось ему полетать, все летали и он летал, а как ты думал? Ну ладно, боец, меня тут уже прерывают. Всем дедкам привет, слушай, у меня, кстати, подарок для тебя есть. Ты сейчас на тумбочке стоишь?
- Ну да.
- Вот сойди и подковырни ее штыкножом со стороны каптерки, чуть приподними, там под ней я спрятал гуталиновую коробочку со значками на дембель, да так и забыл вытащить… Все пока счастли…
Я бросился на пол и стал поддевать старинную тумбу, при этом совсем позабыв, что под ней годами скапливалась вода, а сырость плюс старые телефонные провода производили ошеломляющий эффект.
Иногда даже через металлическую швабру шарашило, когда пол был мокрый. А уж в голые пальцы, сунутые в очаг поражения, так и подавно.
Долбануло меня так, что я ощутил во всем своем организме тысячи перегоревших кардиостимуляторов…
Через пару минут, когда уже почти очухался, с улицы в казарму неожиданно вошел Грек, легок на помине.
Он посмотрел на меня, как голодный волк на аппетитно чавкающего зайчика и сказал:
- Говна не оберешься, говоришь? Ну, ну. Тебя хоть нормально током долбануло?
- А…? Так точно, товарищ сержант, сильно.
- Тогда будем считать, что мы в расчете, но вот (Грек, вдруг, смачно сплюнул и показал пальцем на результат своего труда) за харчки на полу, ты опять сегодня заступаешь в наряд…
…Прошел год и наступила уже моя очередь звонить из продсклада в казарму, чтобы поговорить «по душам» с полусонным молоденьким дневальным.
К сожалению, узнал о себе много нового, неожиданного и честно говоря - малоприятного…
Понесло меня давеча к родне по М7.
Педаль акселератора в пол топлю –
благо раннее утро. И ведь знаю, что ГАИ бдит и днем и ночью, но в Лихой
Пожне газ хоть и сбросил, но не до конца - может название подействовало,
а может думал пронесет. Ан нет - мелькнула полосатая палочка синхронно
со звуком трели свистка. Чтобы как-то ситуацию замять из машины вылез и
на полусогнутых трусцой к стражу дорог. А он мне радар под нос тычет, а
там превышение ясен пень. Пошли, говорит, к патрулке, протокол
составлять. Ну идем, я голову повесив, а он как будто клад нашел. И тут
у него в кармане мобила зачирикала. Он трубу вытащил, мол, иди, а я пока
переговорю. Подхожу к их машине, там лейтенант. Ну я ему документы
сунул, тот, спрашивает, сколько?
- Семьдесят восемь – говорю – простите, гражданин начальник, не лишайте
родню подарков. Поторопился.
- Семьдесят восемь?!! – у лейтенанта аж челюсть отпала. Он видимо успел
километры в деньги пересчитать. – Да ты охренел, по населенному
пункту!!!
Я сначала-то хотел аргументы в свое оправдание сказать, да он мне рта не
дал открыть.
- Почти сто сорок по деревне летит и еще простите! Вот наглота-то!!! Ты
бы еще на сверхзвуковой прошел! Не, ну я понимаю – километров на
двадцать превысил, мы же тоже люди, понимаем, что дорога пустая, люди
еще не проснулись. Можно как-то простить. Но семьдесят восемь!!! Да я
таких собственноручно бы без суда и следствия…
Ну, что мне оставалось делать:
- Я понимаю – говорю – вас, товарищ лейтенант. И работу вашу понимаю.
Оно ведь действительно наглецов сейчас полно, а машины мощные. Правы вы.
Но неужели во Владимирской губернии за двадцать превышения простить бы
могли? Это я так, на будущее…
- А ты что думаешь среди нас нормальных людей нет?! Которые в ситуацию
войти могут? Но тебе-то это не светит, потому что ты – нарушитель
злостный, а таких я по полной наказываю.
А сам глаза под потолок закатил, видимо в долларах и евро пересчитывает,
если вдруг у меня в рублях не хватит.
- Нет, - говорю, - я конечно надеялся, что в ГАИ тоже порядочные люди
работают, просто не встречал никогда такого. За пять километров
превышения в степи готовы шкуру снять, а вы говорите, что за двадцать бы
простили. Как-то не верится.
- А ты верь, когда тебе офицер говорит. Если я говорю, простил бы,
значит простил, потому что в данный момент, ты бы таким превышением,
аварийной ситуации бы не создал. Но ты-то вообще совесть потерял…
Наш диалог прервал переговоривший и подходящий к машине напарник
лейтенанта.
- Вообще транзитники оборзели, - произнес он, показывая радар –
восемнадцать километров превышения!
- Так, - переводя взгляд с радара на меня и нервно похлопывая моими
документами об колено, произнес лейтенант – а что ты мне там про
семьдесят восемь буровил?!
- Ну так на радаре столько было – извиняющееся ответил я – семьдесят
восемь.
- Умный, да? Находчивый?! – все так же нервно постукивая документами уже
по панели, задумчиво произнес лейтенант, - ну хорошо, держи документы.
Только помни, - вновь заглянув в мои права и техпаспорт и отдавая мне,
закончил он – дорога у тебя одна и тебе еще по ней возвращаться. А я два
раза за одно и тоже не прощаю, а вдвойне наказываю!!!
Спешно сунув в карман документы я рванул к своей машине мимо стоящего с
открытым ртом напарника лейтенанта.
Утреннее построение в воинской части на подъём государственного флага.
Военные выстроены на плацу перед трибуной, командир прохаживается у трибуны, поглядывая на часы (время ритуала строго регламентировано). Между строем и трибуной сидит рыжая мимимишная кошка, греясь в лучах восходящего солнца. Сидит кошка не по уставу: в военном строю могут быть либо собаки, либо лошади. Командир дает команду убрать кошку с плаца. Из строя выходит один из офицеров и шугает кошку. Кошка отбегает на пару метров и замирает, греясь дальше, офицер опять идет к кошке, но та отбегает дальше в сторону трибуны и снова замирает, глядя в сторону своего гонителя.
Командир подходит к кошке сзади и нависает над ней. Кошка поворачивает голову и смотрит на командира снизу вверх, ничуть не боясь. Командир берет кошку на руки и уносит её за трибуну. В строю раздаются смешки и предположения о способах упокоения животинки.
Проходит полминуты. Из-за трибуны спокойно выходит кошка, садится перед трибуной и продолжает греться на солнышке. В строю всеобщий смех и предположения о незавидной судьбе командира. Расцарапанное лицо – лишь самая безобидная версия. Рисуются картины увечий и инвалидности командира.
В общем, страшнее кошки зверя нет.
…закончилось всё хорошо, кошку убрали за строй, флаг подняли, гимн спели.
Десантники-новобранцы поднимаются на самолете в небо, чтобы в первый раз
прыгнуть с парашютом.
Старлей-инструктор обращается к ним:
- Итак, товарищи солдаты, после стольких дней теории и упражнений на
земле настало время совершить свой первый прыжок. Мы находимся на высоте
10000 метров. Приготовиться к прыжку!
Тут из глубины самолета доносится голос:
- Но ведь это же слишком высоко?
Старлей на мгновение задумывается и говорит:
- Да, действительно, 10000 метров - это слишком высоко для первого
прыжка. Пилот, снижайте высоту до 7000 м.
Пилот выполняет приказ, и старлей снова обращается к солдатам:
- Смелее, смелее! Мы на высоте 7000 м, приготовиться к прыжку!
Тот же голос:
- Так ведь все равно слишком высоко.
Еще немного поразмыслив, старлей говорит:
- Вы правы, высота все еще слишком большая. Пилот, снижайтесь до 5000 м.
Как только самолет оказывается на высоте 5000 м, старлей командует:
- А теперь никаких отговорок! Мы в 5000 метрах от земли, приготовиться к
прыжку!
Но все тот же голос настаивает:
- И все равно это слишком высоко.
Старлей уже начинает выходить из себя, однако после обмена взглядами с
сержантом уступает:
- Хорошо, пилот, снижайтесь до 2500 метров, но дальше не снижаться!
Как только стрелки альтиметра останавливаются на 2500 метрах, старлей
снова командует:
- Мы на высоте 2500 метров. Надеваем парашюты и прыгаем! Это приказ!
Тот же голос:
- Ах, так это с парашютом…
Первое слово дороже второго.
Монтажник-высотник. Десять лет на монтаже. Но монтажник получился плохой – материться так и не научился. Нет, я конечно понимаю. Но как собака – сказать не могу. Слишком образное мышление. Буквально понимаю. Не могу абстрагироваться. «Я говорю ему, прицепи ВОН ТУ фигню (мягко говоря). А он строительную терминологию не знает. Цепляет ЭТУ фигню (мягко говоря)!»
И народу не доказать, что понимаю. Не могу выложить доказательство. Народ хороший, считая, что я не понимаю, пытается разговаривать на доступном мне языке. И тут уже полный ступор и торможение. Но теперь у них. А на монтаже так нельзя. Какие к черту «Извините», «Пожалуйста», «Не изволите ли?», «Спасибо», когда многотонная, многометровая хренотень (нет, все-таки что-то выучил, но не дословно, приблизительно) летит по воздуху на высоте дцать метров. Её надо поймать, затормозить, поставить на место, зафиксировать и отпустить кран. При этом люлька подъемника болтается как не скажу что в не скажу где. Тут не только русские слова слишком длинные. Тут даже матерные великоваты. Только буквы.
Эстонцы не всегда по-русски понимают, но строительную терминологию знают. И используют. Для них это абстракция. В эстонском литературном языке есть теперь слово POHUJ . Не узнаете?
Лишь отдельные интеллектуалы обижаются: «При чем тут МАТЬ если СЫН дуpak?». Один эстонец мне рассказывал, как он сдавал в Советской Армии экзамен по ремонту двигателя танка. Буквально в четырёх словах. Даже офицеры покраснели. Принимающий сказал: «Кхм. В принципе всё верно. Зачет. А теперь хотелось бы познакомиться с инструктором.»
Это всё присказка. А вот и сказка. Стройка. Объект большой. Монтажный кран высокий. Стрела – метров сорок. Работаем. Бригадир смотрит вверх. Смотрит на меня: «Кажется у этого крана не всё в порядке со стрелой! Предупреди сварщика, чтобы отошел.»
В тех же словах я изложил ситуацию сварщику.
Нет. Жертв не было. Сварщик успел выскочить из-под рухнувшей стрелы. Но впал в истерику: «Крикнули бы мне БЛЯ! Я бы всё понял!» БЛЯ – КАК МНОГО В ЭТОМ СЛОВЕ ДЛЯ СЕРДЦА РУССКОГО СЛИЛОСЬ!
PS.Наблюдая ситуацию в России хочется кричать именно это слово. Чтобы потом не произносить второго (надеюсь, вы его знаете). Первое слово дороже второго.
Инопланетный опер.
18+., XXXL
Сразу предупреждаю – история хоть и подлинная, но пошлая. Каким-либо эзоповым языком такие рассказывать сложно, поэтому людям возвышенным к прочтению она не рекомендуется. Во избежание крушения их здоровых ценностей и позитивного восприятия мира в целом.
Но, тем не менее, жизнь – такая жизнь и раз уж что-то в ней случается, то видимо каким-то образом имеет на это право.
Итак, служил в нашем отделе старший лейтенант Борисов. Человек он был достаточно обыкновенный, типичный такой оперативник. Но сильно, знаете ли, был он охоч до слабого полу. Толи в молодости не догулял, толи дома что не так, но только редко какое ночное дежурство он к нам в отдел какую-нибудь новую девку не притаскивал. Была у нас в конце коридора небольшая каморка, без окон, но со столом и небольшим диванчиком. Вот туда он своих пассий и водил по очереди. Там и спиртное у него припасено было и посуда имелась. Контингент дамский был у него, конечно, не с Плейбоя, в основном, местные шалавы крашенные, но его и они вполне устраивали. И была ещё у Борисова такая интимная особенность – любил он, понимаете ли, анальный cekc. Это, как считает современная сексология, сейчас вроде и не отклонение вовсе, а так, своего рода предпочтение, отношение к которому, в какой-то мере, амбивалентное. Одни люди считают, что, что заниматься этим, всё равно, что свиней стричь - визгу много, а шерсти мало, а другим вот нравится. Вот Борисову это дело нравилось чрезвычайно, и практически с каждой своею новой знакомой он в каморке этим самым бесчинством и занимался. Была там у него даже для этого дела и банка с вазелином запрятана. Чем-то глубоко личным он это своё эротическое хобби не считал и охотно делился подробностями со всеми сослуживцами. Ну, мужики есть мужики, что тут поделаешь, ржали, конечно, как кони. Но и дела до этого никому особо не было, у каждого своё в голове, как говорится. Тем более, что Борисов, по крайней мере, хоть с женщинами это вытворял, что, согласитесь, всё реже встречается в наше время.
Единственно, что все мы удивлялись такой его безусловной мужской удачливости. Вроде, как и не каждая на задний привод соглашается, тем более с первого раза. Но когда его мы об этом спрашивали, как, мол, так тебе удаётся сразу всем так сходу под хвост заехать, то он на это отвечал довольно просто:
- А я – говорит – никого из них и не спрашиваю. Сую сразу в печку и все дела.
Во как. Вполне логично, кстати.
И вот как-то раз поступил к нам в распоряжение новый порошок для метки вещдоков. Все вы, наверное, такой видели в новостях про поимку нынешних коррупционеров. Мажут им купюры, либо знак какой на них ставят и дают взяткодателю. Тот их очередному чинарю-взяточнику метнёт и всё, хpeн отбояришься. Потому как, деньжищи эти, после обработки тем самым бесцветным чудо-порошком, начинают в темноте интенсивно светиться зеленоватым таким, бутылочным цветом. Ни один хапуга тут не отвертится.
Кому тогда пришла в голову мысль порошок тот с борисовским вазелином намешать я уж и не вспомню. Но как-то ночью, выпили по немного и намешали, пока он прогуляться ходил. А это у него всегда заведено так было - пятьдесят и девок искать. Благо, что отдел рядом с вокзалом, а там по ночам пульс городской жизни вовсю бьётся. Ну а дальше - по ситуации, как у нас говорят…
Короче говоря, приблизительно так через полчаса, приводит Борисов к себе в каморку очередную кралю. Уже датенькая такая, но вполне себе, на первый взгляд, презентабельная. Уединились они к себе, а мы, в свою очередь, начали ждать. Прикинули, что пока они там то да сё, выпьют да покурят, то где-то так ориентировочно минут через сорок Борисов начнёт к своему любимому безобразию и переходить. Спустя почти час в каморе погас свет и мы, сделав радио погромче, все вышли в коридор, вырубив свет и там. Стоим, подслушиваем. Вскоре из-за двери начали доноситься негромкие, но страстные вздохи, переросшие, со временем, в приглушённые стоны. Ещё минут через пять тональность их резко повысилась, из чего все присутствующие сделали закономерный вывод о том, что Борисов явно уже перешёл к своей кульминационной фазе.
И вот тут из-за дверей каморы раздался оглушительный тарзаний вопль старлея Борисова, дублируемый полным ужаса диким женским визгом. Их совместных децибел хватило даже на то, чтобы у стоявших за окном машин сработала автосигнализация и они, завывая на все лады, по-своему присоединились к происходящему. Не меньше полминуты Борисов ревел, словно лось-подранок, пока, по всей видимости, не догадался включить свет.
Следующие полчаса процент раскрываемости в нашем отделе упал до нуля. Все присутствующие просто ползали от смеха по полу в коридоре и под своими столами. Особенно когда голый и частично мерцающий Борисов выпроваживал свою ночную вокзальную фею на улицу.
Как он сам потом рассказывал, происходило там следующее: выпив пару раз, они вырубили свет и переместились на диван, где и начали потихоньку предаваться похоти. После некоторого жимканья оба оказались голыми и Борисов, надёжно зафиксировав свою фемину в позицию догги-стайл, намазался вазелином и загнал, как пишут в Кама Сутре, свой нефритовый стержень в её тёмную пещеру. Ну а дальше всё старо как мир, туда-сюда, компрессия восемь атмосфер, дама пыхтит, стонет, но терпит.
Где по прошествии минут пяти вышеописанного непотребства, Борисов вдруг со страхом заметил, что очко его фемины начало вдруг в темноте ярко светиться устойчивым зеленоватым цветом. Не поверив своим глазам, он в ужасе вытащил свой также сияющий аппарат, чуть не лишившись рассудка при виде оного, и бешено возопил, забившись в угол от всей этой жути. В другом углу каморки, увидев его вздыбленный и зелёный члeн, билась в истерике его новая знакомая. Что потом творилось у неё в голове доподлинно неизвестно, но когда Борисов с ней уже у дверей расставался, она вдруг подняла на него свои размазавшиеся глаза и тихо и испуганно спросила:
- Ты, чё… инопланетянин??
Да уж, была тогда история, долго вспоминали. Девок в каморку с тех пор Борисов водить перестал. И вообще в личной жизни скатился до классики. Не получается у него больше своим любимым процессом заниматься. Только, говорит, пристрою кому в дымоход, так сразу падает и больше не поднимается, хоть именем революции ему приказывай.
Вот так вот, ребята. Осторожнее со своими страстями надо быть, осторожнее…
© robertyumen
К истории о марше из «звёздных войн» на школьной линейке.
Год эдак 93-й. Была у нас в школе штука под названием «мелодия вместо звонка». О начале-конце урока из развешанных в коридорах репродукторов оповещали разные детские мелодии типа «я играю на гармошке», «дружба начинается с улыбки» и т.п. В технические подробности вдаваться не буду, скажу только, программировалось там всё тупо перестановкой перемычек. Очережной переход на летнее время, тупые часы звонком сбивают расписание уроков. Как их переставить знал только конструктор этого чуда техники, он по каким-то причинам сейчас в школу приехать не мог. Единственные представители мужского пола в школе - трудовик и историк не в счёт, им только чаи гонять и в шахматы играть. Позвали нас, двух раздолбаев, которые могут нечто большее, чем разрисовать парту или закинуть в женскую раздевалку перцовую шашку, когда девки уже сняли юбки, а спорт-форму ещё не надели. Короче, пустила нас завучиха к этому гаджету. И рискнула оставить нас одних, мол, разберётесь - позовёте. С летним временем разобрались. А затем, пользуясь вседозволенностью, поколдовали над музыкальной частью этой шарманки, благо на панели была нацарапана шпаргалка по программированию мелодий, проще говоря, соответствие перемычек тональности и длительности нот. Слухи по школе расползлись быстро, парни из нескольких классов договорились устроить флэшмоб (блин, тогда и слова такого и не было). В конце очередного урока вместо какого-то «я на солнышке лежу» раздаётся тот самый имперский марш. Ученики, не дослушав учителя, бросают ручки, встают в строй, маршируют к выходу из класса за «Дартом Вейдером», несущим указку на манер лазерного меча.
Ничего никому тогда не было, нас с подельником не сдали. Но, недолго музыка играла. Когда этот марш солдат Империи прошёл по коридорам в то же время на следующий день, переключатель из положения «музыка» перевели в положение «звонок». Может, на следующий год и восстановили, но до выпускного о начале и окончании уроков нас хриплым треском оповещали стандартные изделия «звонок громкого боя».
Миротворцы.
Дело было во времена Советского Союза. Где-то в Африке, а может быть и в Латинской Америке.
Располагалось группа наших военных где-то, а за чем не понятно. Уже прошло много времени. Во круг кто-тов кого-то стреляет, взрывы. А у наших - скукота. Те кто воевал точно знали, что если хоть пуля прилетит в сторону наших, обоим воюющим сторонам приснится полярная лисичка. Перебрали и отчистили всё оружие, отремонтировали всю технику, а теперь тупо пили ром и курили сигары, по тому, что водки и наших сигарет просто не было. Воинство наше стало походить на русских туристов, закинутых хpeн его знает куда. Вокруг жара, жара, жара... Но есть гауптвахта, в полу разрушенном подвале и там прохладно. Но там места не было, там держали ром и воду. Все в шортах, майках, шлёпанцах, кепках. Даже офицеры постепенно превращались во что-то гражданское и не бритое.
Но в один момент в расположение приезжает с инспекцией военный атташе и двое-трое генералов. Военные рус со-туристо-чё-мы-здесь-забыли встали в линию, пытаясь изобразить строй. Хотя это сложно сделать когда у многих во рту дымится сигара, а в руке бутылка рома.
Главный инспектор стал орать что-то не членораздельное. Хотя из его гневной речи можно было понять, что это не солдаты, которым Родину защищать, а стадо баранов. Им бы лишь бы напиться и спать. Мол, как же можно такое допустить, чтобы советский военнослужащий опустился до такого.
- А пошёл бы ты на хуй - кто крикнул из строя, после чего раздался жуткий хохот. Атташе, вместе со своей свитой, развернулся и отправился к автомобилю.
Естественно на этот все развлечения закончились. Но на следующий день явился генерал, собрав всех в кучу, не пытаясь их построить, стол допрашивать:
- Кто вчера послал на хуй военного атташе?
- Ну... Я! - не заставил ждать себя ответ.
- Да я тебя на гауптвахту посажу!
- Да пожалуйста! Я хоть в прохладе отосплюсь! - сказав эти слова, пославший атташе медленно встал и отправился к погребу. Попутно выясняя где ключи от прохлады и рома.
Рассказал друг моих родителей:
В войне 1941-45 г.г. не участвовал по малолетству – я родился в конце января 1936 года.
Однако мне довелось стать свидетелем и участником событий, которые вполне можно отнести к апофеозу окончания войны.
Весна 1945 года. Мы живём в центре Москвы у самого Устьинского моста, у Яузских ворот, в большой – 5 семей, 24 человека — коммунальной квартире на первом этаже, в здании с шестиугольной водонапорной башней. Здесь был когда-то гвоздильный завод и при переделке под жильё появились странности – под потолком на высоте почти пяти метров идут стальные балки. Да и кровать родителей оказалась под стать — на высоких ногах до уровня окна. Зато под ней можно хранить картошку, выращенную своими руками. Кстати, потому «Устьинский», что у устья реки Яуза при впадении её в реку Москва, и адрес у нас был — Устьинский проезд, дом 3/5. Сейчас этот квартал уже снесли.
Часов в 5-6 утра- стук в окно. Мама Бася прямо с кровати высовывает голову в форточку, а там – Мулька! С фронта приехал! И говорит, что с ним генерал. Мама Бася накинула халат и побежала открывать дверь. Я за ней.
В просвете открытой двери — три фигуры, две высокие незнакомые, одна, пониже – это Муля. Один, высокий, говорит по-русски, а у другого, который ещё повыше, шея тщательно замотана шарфом и на плече что-то вроде котомки из солдатской нижней рубахи.
Вместе идём по коридору, мама суетится, — всё-таки генерал, но я вижу, что, входя в комнату, Муля не очень-то ласково запихивает того, который с котомкой, за шкаф, отделяющий часть комнаты.
В котомке оказалось личное пищевое довольствие, а под советской солдатской шинелью – немецкий офицерский мундир с золотыми дубовыми листьями на воротничке.
Ага, так вот он — генерал!
И, только когда все вместе сели завтракать, всё прояснилось.
За столом — семь человек. По-немецки хорошо говорит только немец, а мой папа хорошо говорит на идиш — он учился ещё и в хедере. И они понимают друг друга…
Мой двоюродный брат Муля и его боевой товарищ Иван рассказали, что они «спёрли» генерала где-то в Австрии, за что и получили право отвезти его в Москву и сдать в лагерь для военнопленных высших чинов немецкой армии в Красногорске. Я же расскажу то, что видел сам в Москве.
Невозможно представить себе, что творилось в душе этого человека – он — генерал, командовавший борьбой с партизанами под Ленинградом во время блокады, (может быть я и ошибаюсь, но так запало в мою память), теперь пленённый, завтракает с евреями за одним столом в центре Москвы, и с ним говорят на идиш!
Я не знаю имени этого человека, если оно вообще называлось, но кое-что из разговора запомнилось.
Его удивил объём продуктов, выдаваемых по карточкам – в Германии в это же время, по его словам, давали меньше.
Не ругал, но критически отзывался о Гитлере.
Не помню, ел ли он только свой паёк, но, когда пили чай, случилось вот такое.
В те годы зачастую вместо сахара выдавали конфеты в виде крупных, диаметром 2-2,5 см., сладких шаров с начинкой из варенья. Они были розового или синеватого цвета и немного посыпаны сахаром.
Растворялись они с трудом, и мы их целиком засовывали в рот и запивали чаем, чаще всего морковным.
Немец же бросил их в стакан и помешивал ложкой, ожидая, что чай станет сладким. Опускает вторую порцию, но результат тот же.
Тогда Муля запускает в его стакан два пальца, вынимает шарики, и суёт их в рот генералу.
Это меня не шокировало тогда, не шокирует и сейчас,– ведь это были боевые смертельные враги!
В Первую Мировую этот человек в чине полковника воевал на русском фронте, сухожилия пальцев одной руки были перебиты, и потому сложены, как при сухорукости.
После завтрака предприимчивые сержанты (тогда это меня удивило, и я запомнил – они где-то достали бархотки) быстро привели себя в порядок, начистили до блеска кирзовые сапоги и уехали. Нас с братом успокоили, что никуда генерал не убежит – бежать ему нет смысла, побег — погибель для него.
Мой брат учился в техникуме, и в тот день решал задачи по тригонометрии. Генерал помог Феликсу решить задачу, и, увидев на стене фотографию, он чётко, со значением, произнёс: «О! Драматург Чехов!»
Сержанты вернулись в середине дня. Генерал замотал шею шарфом, и они сели в трамвай «А». Конечно, и я поехал с ними до «Кировских ворот» и видел сцену замешательства, когда генералу передали 15 копеек для дальнейшей передачи на билет.
Выручил высокий рост Ивана – он через головы забрал монетку у генерала и передал её дальше.
Здесь они должны были пересесть на троллейбус, доехать до Ярославского вокзала и уехать в Красногорск.
Войти успел только генерал — двери закрылись, и троллейбус пошёл…
Сержанты помчались за ним бегом.
Тень трибунала видимо была настолько ясна, что на следующую остановку они примчались одновременно с троллейбусом, а от «Кировских» до «Красных» ворот метров 600-700.
Больше ни генерала, ни Ивана я не видел. Зоря Орлова, родная сестра Мули, уже сейчас, в 2010 году, сказала мне, что родом Иван был из Подмосковья, поэтому, наверное, он уехал домой, а Муля побыл у нас.
Муля говорил Зоре, что ещё в части он подкармливал генерала – ему было жаль этого старого человека. Вот и у меня в памяти застряла цифра 88, — применительно к его возрасту.
Во время пребывания в части пленный генерал категорически отказывался переодеться в другую одежду. Он считал своим долгом предстать перед генералитетом в своей штатной форме — тогда в том же лагере сидел фельдмаршал Паулюс и генерал просил скорей отвезти его к «другу Паулюсу».
Но не всё вышло, как хотелось – со слов Мули начальник лагеря сразу сорвал с бывшего генерала все знаки различия!
Армия вспомнилась.
Начало 70-х. Погранвойска. Учебка. Сегодня учебное гранатометание. Проводит начальник штаба отряда - подполковник. В те времена это был такой высокий начальник! Командовал всеми погранвойсками генерал-лейтенант. Так что в переводе на нынешнию ситуацию, если генерал-полковник или маршал будет проводить занятия на полигоне.
Итак: полигон, окоп в полный рост, в окопе отделение - 10 человек. Очередной выбирается из окопа и строго выполняя команды, берет гранату, подходит к стенке, по команде выдергивает чеку, бросает гранату и тут же прячется за стенку, ждет взрыв и спускается в окоп. Так все и было пока не пришла моя очередь.
Вот я стою с гранатой. С левой стороны у меня защитная стенка, прямо на открытой местности стоит слегка подуставший подполковник. Человек 50 уже метнули и еще не менее 200 ждут.
Граната в правой руке. Команда "Приготовиться": левой рукой отгибаю усики у чеки.
"Выдернуть чеку" - выдергиваю. Далее должна быть команда бросать, но офицер слегка замешкался. Я смотрю на гранату и вдруг понимаю, что лежит она не так как учили! Скоба должна быть на ладони, а у меня прижата пальцами! Я плотно прижимаю скобу левой рукой и поворачиваю гранату как положено. Офигевший подполковник смотрит на мои манипуляции.
- Ты что делаешь?
Я объясняю, мол увидел что гранату взял неверно, вот исправил.
- А как у тебя было?
Я опять поворачиваю гранату.
(Чтобы вы поняли офицера, нужно учесть, что все это я проделываю с боевой гранатой с выдернутой чекой! Если бы я ее уронил, то ему только телом закрывать, иначе тюрьма на веки.)
- БРОСАЙ НАХРЕН!!!!!!!!!! - орет он. Я выхожу на свободное место, кидаю гранату в мишень, и прячусь за стенкой. Только чуть каску высунул - интересно посмотреть: попал - не попал!
Подполковник оказывается один в чистом поле, путь за стенку прикрываю я!
Он упирается двумя руками мне в каску и заталкивает меня в окоп (я еще и сопротивлялся!), сам падает за стенку и тут раздается взрыв. Я поднялся в окопе и оказался с ним лицом к лицу.
- Фамилия! - я представился
- Ты почему не спрятался?
- Так хотел посмотреть куда попал!
- А если бы осколок схлопотал?
- Граната наступательная, радиус поражения 15 метров, а я кидаю 30!
Подполковник помолчал. Потом скомандовал, что все отменяется. Так что в нашей учебке я был последним кто кидал гранату.
Но зато до самого конца службы начштаба здоровался со мной за руку и лично провожал на поезд. Зауважал однако!