Skip to main content
Произошло это годах так в 1955-58.
Сам по малолетству очевидцем не был, но несколько раз слышал пересказ сей истории.
Деревни в то время были большими, а население составляли в основном женщины и вернувшиеся с войны немногочисленные мужчины. Был в деревне Александр Спиридонович, на должности какого-то немелкого начальника.От остальных мужиков он отличался тем,что курил трубку, тогда как все смолили самокрутки. За глаза его звали "Сашка-трубка" Еще он никогда не расставался с офицерским планшетом, в котором постоянно был граненый стакан. Ну "постоянно не расставался" не совсем верно, так как он частенько терял и трубку и планшет и способность самостоятельно передвигаться. Отзывчивые односельчане приносили все это к его жене.
Жена была большая любительница поскандалить и подраться. Фишкой у нее был удар каблуком снятой туфли по противнику. Ну это просто к слову.
В один из немногочисленных, в то время, деревенских праздников Сашка, применив несколько раз свой стакан по назначению отправился на рыбалку. Так как Сашка был коммунистом, а праздник-церковным то могли последовать неприятности.
Раскинув удочки и по причине: или не клевало, или желание догнаться, или стало скучно Сашка отправился в гости к близлежащей вдовушке. На беду мимо проходили несколько женщин. Когда шли вперед то видели его пьяного рыбачившим, а когда возвращались то на берегу только трубка, планшетка и удочки. С воплями -"Сашка-трубка" - утонул, они поставили всех, кто еще мог ходить, на поиски утопшего.
В разгар поиска вернулся Сашка и по привычке начал руководить: "где ты ищешь? а вы с бреднем заходите поглубже, ты там с багром шуруй у кустов"
Неизвестно сколько продолжался поиск, пока у Сашки не возник вполне резонный вопрос: -А кого мы ищем?
Остановил как-то молодой сотрудник ГИБДД, у которого на плече был укороченный автомат Калашникова, на стационарном посту, Жигулёнок.
На стандартное "Лейтенант-Пупкин-предъявите-ваши-документы" водитель дал всё что гаишника интересовало.
Тут гаишнику приспичило спросить "имеются-ли-в-наличии-оружие-наркотики-и-не-желаете-ли-ими-поделиться", а водителю приспичило сказать:
- Есть! Полковой миномёт!
Молодой гаишник передёргивает затвор, в близи ещё стоят два гаишника, которые понимают, что "дело пахнет киросином" и может быть им вручат медаль посмертно.
Гаишник потребовал выйти из машины и открыть багажник. Водитель, понимая, что сам себя вогнал в жуткие неприятности, подчинился требованию. Когда лейтенант переворачивал "вверх дном" пустой багажник Жигулей, водители громко спросил.
- Мужик, а какой нахрен миномёт ты решил найти в моих Жигулях?
Услышав этот вопрос, остальные двое гаишников, стали пытаться сделать серьёзные лица и не заржать. А тем временем молодой гаишник стал переворачивать салон.
- Мужик! - сказал водитель - Ты в армии служил?
- Да. - ответил гаишник, продолжая рыться в бардачке.
- И ты не знаешь что такое полковой миномёт?
- Нет. - ответил гаишник, заметив что те двое уже ржут в открытую, складываясь по полам.
- Вот ты идиot! Он же размером с эти Жигули будет. - сказав эти слова, водитель, услышав как ему сквозь смех один из уже катающихся по асфальту от смеха сказал "Едь, блин, а то Аншлаг устроил", забрал документы из рук остолбеневшего лейтенанта и укатил от греха подальше.
Из разряда московских легенд.
На одной московской набережной стоит здоровенный дом-сталинка. Подвал - мама, не горюй! В советские времена из него можно было пройти до подвалов Смоленской площади и Нового Арбата. Встречаются там и серые двери со штурвалами вместо ручек и лаконичными пломбами на стальных тросиках. Подвал не огромная "зала", а система коридоров. Кабели, трубы, канавки, ниши. Комнатки с лестницами в никуда. Поднимаются ступеньки и упираются в стену. Что это было? Бог весть.
Среди старых жильцов гуляет легенда о том, что в подвале бродит призрак зека, замурованого в фундамент дома за какую-то провинность. Дескать, раньше выл и плакал, а сейчас тихий.
А на самом деле было так...
Советская страна весело отпраздновала 70 лет октябрьской революции (1987г, для поколения пепси). Плотник ЖЭКа Валентин Я. (Земля тебе пухом, дядя Валя), страдая от превышения спиртового уровня в организме, взял инструмент и потащился на сырую набережную ремонтировать скрипучую дверь подъезда. Руки тряслись, в пасти прописался поганый дед Сушняк с эскадроном страдающих поносом коней и тремя кошками. Огромная, в два роста человеческих, дубовая дверь также пала жертвой праздника. Кто-то в избытке чувств так врезал по ней, что верхняя петля висела на одном шурупе. Призвав на помощь тащившихся на заявку электриков, весь татаро-монгольский лексикон и гвоздодер, дядя Валя дверь снял. Осталось прикрутить петлю (в процессе съема бравая бригада оторвала ее нахер), позвать народ, повесить створку и гнать в знакомый магазин, куда к обеду привозили пиво. ЖЭК отоваривался в VIP-зале, который тогда звали подсобкой (через черный ход). Вот только петля ставилась на высоту около трех метров, а последнюю стремянку утащили те самые монтеры. Валя почесал репу и вдруг с пронзительной похмельной ясностью вспомнил: где-то в дальнем помещении подвала была стремянка, оставленая сантехниками после ликвидации прорыва протянутой под потолком трубы. Подвалы тогда не запирались, а слово "КОНСЪЕРЖ" стояло в одном ряду с "Париж", "Круассан", "Сен-Женевьев-де-Буа" и "Апперитив". То есть что-то изящно-далекое и советскому человеку неясное. Свет в подвале был и плотник начал продвижение по бетонным кишкам уверенно. Фонарик светил хреновенько, но на темные комнатушки его хватало. Дядя Валя ушел по лабиринтам уже прилично, когда свет неожиданно погас. В тот день была обесточена половина центра Москвы - авария на подстанции. Припомнив и озвучив заковыристое татарское заклинание, плотник двинулся обратно, подсвечивая фонариком. Приближался обед, а стремянка хpeн его знает где, да и не забрали ли её вообще? Через пятнадцать минут дядей Валей овладело смутное подозрение, через полчаса переросшее в жуткую уверенность - он заплутал. Поверьте, даже сейчас, когда перекрыты тоннели меж домами, выход в старинный канализационный коллектор и непонятный тоннель с проглядывающими из темной воды рельсами узкоколейки, заблудиться в этом чертовом двухуровневом подвале - как два пальца обоссать. Плотник применил правило "все время вверх и направо" и в результате забрел в тупик, где уронил фонарик. Пластмасса встречи с бетоном не перенесла. Дядя Валя бродил в подвале больше четырех часов! Он жег спички и факелы из найденых в углу старых газет. Сто раз упирался в стену (помните лестницы в никуда?) и уже начал терять разум с надеждой.
- Помогитеее! - кричал он в лючки вентиляционных ходов. - Людииии! Граждане! Спасите!
Услышав искаженный вентиляцией хриплый голос, немногие бывшие в будний день дома чуть с кондратием не познакомились. Тем более, кто тогда в будни бывал дома? Старые да малые, то есть пенсионеры и школьники, учившиеся во вторую смену. Кто-то вызвал милицию, но те сообщение о призраке провели по разряду "по бабке дурка плачет". Неизвестно чем бы кончилось для пожилого и уже некрепкого здоровьем плотника это приключение, если бы его не хватились на участке. Дескать что за чудо? Обед, а дядя Валя на заявке. Как бы не случилось чего. Посланый молодой доложил и о брошеной двери, и о странных звуках из подвала. Весь ЖЭК сорвался на адрес. Когда дядю Валю нашли, он ходил по кругу из трех комнаток и двух проходов в 15 метрах от лестницы в подъезд. Плотник рыдал и повторял только одно "Пиздeц мне, cуka. Пиздeц". Сантехников с фонарями он принял за ангелов и поверил в спасение лишь на сыром ноябрьском ветру. Свет дали - по закону подлости - через полчаса после "спасения рядового жэковца", а дядя Валя отмечал 13 ноября как второй день рождения. Жильцам не стали говорить кто их напугал. Дом уже в те времена был непростой, "генеральский", могли нажаловаться так, что всем бы в ЖЭКе головы поотрывали. А через некоторое время бабушки с этого адреса разнесли по районным и ведомственым поликлинникам весть о плачущем привидении в московском подвале.
Курсантские будни1.
Начало.
Конец июля. 1989 год. г. Тамбов. Тамбовское высшее военное командное краснознаменное училище химической защиты.
Абитура. Точнее самый ее конец.
Позади вступительные экзамены. Абитуриенты, перед началом вступительных экзаменов сформированные в учебные группы, практически без изменения в составе, сформированы в курсантские взводы. Наш командир третьей учебной группы - командир 1-го взвода 4-ой курсантской роты Рудольф Валерьевич Киселев. Старший лейтенант. При формировании учебных групп я был по неизвестным мне причинам, назначен старшим группы.
- абитуриент Шепелёв!
- я!
- ко мне!
- есть! (бегом, потом пародия на строевой шаг и остановка перед начальником. руки по швам) Товарищ старший лейтенант, абитуриент Шепелёв по вашему приказу прибыл!
- вольно, абитуриент (улыбка старлея напомнила мне улыбку Джоконды)! Не "по приказу" а "по приказанию". Привыкай докладывать правильно.
- есть!
- ну ладно, я с тобой поговорить хотел знаешь о чем? Ты, Миша, за месяц абитуры командовал группой. Я тебя практически наугад назначил. Вроде лицо с тенью интеллекта, да и ростом Бог не обидел. И угадал наверное. Абитуриенты тебя слушались. Я поначалу не понял почему они твои команды и распоряжения выполняют мгновенно. Вроде в других группах, все как обычно. Старшего слушаются через раз. А у тебя как будто курсанты уже. Молча и не задавая лишних вопросов. Все. До единого. Но потом загадка разгадалась (долгий испытующий немигающий взгляд исподлобья). Почитал твою анкету сначала, а потом запрос сделал через особый отдел в Тамбовское ГУВД. В анкете-то у тебя все отлично! Комсомолец, члeн комитета комсомола, ответственный за военно-патриотический сектор в школе, спортивные разряды по боксу, дзю-до, стрельбе и плаванию, аттестат со средним баллом в 4,3.... Но вчера пришел ответ на запрос. В период с 1986 по 1988 год более 30 приводов в милицию. Поводы всегда одинаковые - драка или нарушение общественного порядка. Иногда массовая в которой зачинщик ты. В 1986 причинил тяжкие телесные повреждения однокласснику. Сотрясение мозга с частичной потерей памяти. А на абитуре, во второй группе, есть тот, кто рассказал о твоей "легендарной личности" в курилке во время перекура. Ну а потом сработало сарафанное радио. У меня к тебе два вопроса. Первый: как тебе удалось все это при поступлении в училище скрыть? Ведь перед мандатной комиссией с документами из военкомата приходят справки о приводах и судимостях из милиции.
- .....не буду говорить. выгоняйте если считаете нужным....
- о какой орел! Своих не сдаем значит? (улыбка до ушей старлея достала). Я, Миша, тоже не пальцем деланный. Выяснил что на одном из своих "бенефисов" ты дочку зам начальника УВД защитил от троих пьяных мужиков. И когда тебя ее отец приехал поблагодарить в твою школу, что ты с третьего этажа выпрыгнул и убежал. Не захотел с ним встречаться. А он потом, когда узнал что ты офицером стать хочешь, изъял все неблагонадежные факты из твоей биографии....Второй вопрос: что мне с тобой делать?
- ... не знаю. Я же сказал - выгоняйте если надо...
- то-то и оно, что НЕ надо.... Ладно. Абитуриент Шепелёв!
- я! (резко по команде "смирно")
- я назначаю Вас заместителем командира 1-го взвода 4-ой курсантской роты.
- ..... есть. Но почему...?
- Отставить! Вопросов не задавать! Я командир и мое слово закон! Привыкай, замок (и опять улыбка до ушей)!
АНАТОЛИЙ ФИРСОВ
Известный спортивный журналист Леонид Трахтенберг вспоминает...
В 1968 году я получил повестку в военкомат. Было мне тогда 20 лет. Среди хоккеистов ЦСКА уже было полно знакомых. Попросил Викулова съездить со мной в Люберцы, замолвить словечко, чтобы добиться отсрочки.
Он предложил взять Фирсова:
- Толя с этой ролью точно справится.
На "Волге" Фирсова и рванули. Попали в обеденный перерыв. Стоим около машины, ждём. Из-за угла появляется майор. Когда увидел Фирсова и Викулова, его фуражка поднялась над головой. Не верил собственным глазам. В те годы разве что космонавты могли сравниться с хоккеистами по популярности.
И вот они здесь, в Люберцах. Поднимаемся к нему в кабинет.
Фирсов начинает монолог:
- Приказ полковника Тарасова - немедленно предоставить журналисту Трахтенбергу отсрочку. ЦСКА в прессе поддушивают, зато он всегда с честью отстаивает интересы армейского хоккея. Наша команда может стать чемпионом СССР без Фирсова, Викулова, но без его поддержки - никогда.
Викулов, чтобы не расхохотаться, надувал щёки. Больше всего я боялся, что он сломается и заржёт.
Майор же всё воспринял всерьёз. Порвал повестку и неожиданно изрёк:
- Мы закажем автобус и всем военкоматом приедем поболеть за ЦСКА в ближайшем матче! С кем играете? Со "Спартаком"? Отлично. Нужно 20 билетов.
Тут мне стало не до веселья. Купить их на такой матч даже у спекулянтов было нереально. Каждому хоккеисту полагался один билет.
Фирсов сказал:
- Мы с Володькой свои отдадим, а восемнадцать ищи сам.
Но я выпутался. Договорился с контролёрами и усадил вояк в ложе прессы. Выдал их за стажёров из "Красной звезды".
Один из моих партнеров по бизнесу очень сильно озабочен прокачкой кармы.
В юности был "нехорошим мальчиком" из золотой молодежи, сейчас хочет всеми силами сделать этот мир лучше. Посещая вместе со мной офис крупной компании, был привлечен грустным и несчастным видом парня, помогавшего загрузить образцы продукции в машину. Разговорил его. Парень из Душанбе, из хорошей семьи, но оступился, кровная вражда, домой нельзя - теперь тут, вертится как может. В мой мозг влетели слова "музыкальная школа".
- Так-с. А ты в школе на сцене выступал?
- Да. В актерском кружке был, а что?
- Нашу рашу смотрел?
- Не, я чета слышал такое, но работы много не до того.
- Итак, запоминай: Завтра пятница. Ты посвящаешь все выходные просмотру Нашей Раши. Запоминаешь шутки, диалоги, и главное - интонацию! У тебя же музыкальный слух! Комбинезон и свитер не забудь достать такие же - в интернете это легко, копейки стоят. Ну и главное - с понедельника ты - Джамшут, насяльника!
- И что?
- Ничего. Просто сделай и увидишь. Главное - общайся так со всеми, включая руководство. Если уволят - звони, возьму себе на те же деньги, даю слово.
Прошло 2 недели. Заходим в кабинет к генеральному. Обсудили дела. Разлили горячительное.
- Мужики, а хотите поржать? Щас, минуту! По селектору: Мариша, позови сюда Джамшута, срочно!
- Насяльника, я пришел!
Парень теперь участвует во всех корпоративах, ему подняли зп и сняли со всех тяжелых работ. Живет в кайф, на лица улыбка. Более того - новые диалоги и шутки придумывает!
История рассказана моим другом и сослуживцем, произошла за год до моего прибытия для прохождения службы в славный морской ракетоносный полк.
По вполне понятным причинам фамилии действующих лиц изменены.
На должности командира огневых установок (КОУ) в данной части служил один замечательный старший прапорщик. Обычный такой старший прапорщик, коих в вооруженных силах великой страны было великое множество, но замечателен он был тем, что был отличным пародистом, мог скопировать не только чей угодно голос, но и очень смешно сымитировать повадки, движенья и гримасы любого человека. Звали его, скажем, Семён Сидоркевич. Где бы он не появлялся, будь то построение части, очередь в гарнизонный магазин или поход на рыбалку, вокруг него всегда собирался народ, зная что Семён обязательно расскажет что-то очень смешное. Ожидания никогда не были напрасны, через минуту-другую после сказанных Семёном фраз люди начинали улыбаться, но если Сёма был в ударе, народ буквально хохотал.
В части служба шла своим чередом, и как-то пришлось всему личному составу готовиться к очень ответственным учениям. Те, кто служил в армии, понимают, что это такое. Короче сплошной стресс... Не открою страшной военной тайны, если скажу что подготовка к полётам в авиаполку состоит из нескольких этапов, одним из которых является теоретическая подготовка в учебных классах. Так вот, весь летный состав эскадрильи сидит в учебном классе и усиленно готовится к учениям. Чтобы было понятно, учебный класс - это обычный класс как в школе или аудитория в ВУЗе, только за столом учителя находится командир эскадрильи и, так сказать, следит за процессом. Учебный класс находится в штабе, а дежурным по штабу в этот день и был как раз старший прапорщик Сидоркевич. По долгу службы Сидоркевич во время занятий шествовал по коридору, куда и выходила открытая дверь учебного класса. Сидоркевич увидел, что за столом командира эскадрильи никого нет, (тот на какое-то время отлучился), ну и соответственно решил немного пошутить. Стоя перед открытой дверью, он сочным баритоном командира полка как рявкнет: "Что, команды подать некому?" (При появлении командира первый увидевший должен подать команду "Товарищи офицеры!"). Ну, естественно, услышав голос командира полка кто-то скомандовал "Товарищи офицеры!". Все замерли по стойке "Смирно". Тут заходит Семен, и командует "Вольно". По идее за такие шутки можно было Семену и накостылять, но все очень хорошо его знали и были только благодарны за то, что немного отвлёк от рутины.
Все уселись за свои тетради подготовки к полетам, а Семён, не торопясь, спиной к двери, пошел вдоль ряда столов и начал отпускать голосом того же командира полка различные смешные комментарии по поводу писанины летчиков и штурманов, типа "Вот молодец Карпов, красивую схемку аэродрома нарисовал, присвоят тебе очередное воинское звание в этом году". Народ ржет, а Сёма еще больше старается...
И вот тут, как говорит М. Задорнов, наберите побольше воздуха, уважаемые читатели... Идёт по коридору...настоящий командир полка полковник Зубарь. Он, естественно, услышал непонятный смех в аудитории и, о ужас, собственный голос. Медленно зашёл в аудиторию, при этом приложил указательный палец к губам, мол всем молчать (при появлении командира первый его увидевший обязан подать команду "Товарищи офицеры") и неслышно двинулся вслед за Сидоркевичем. Народ, видя такую ситуацию, заржал уже совсем в полный голос, некоторые в буквальном смысле попадали под столы. Сёма, думая, что это он так развеселил публику, сыпал смешными комментариями с удвоенной энергией. Смех прекратился мгновенно, когда Семён дошёл до конца аудитории и обернулся. Увидев командира полка, Семен буквально присел.
В тишине прозвучал настоящий голос Зубаря: "Ну что, Винокур, ко мне в кабинет!"
Рассказами о тяжкой судьбе Шурыги Диановой всколыхнуло память.
Всё уже было под Луной.
Рассказал мне эту историю начальник гауптвахты Владивостокского гарнизона капитан-лейтенант Аверков Владимир Николаевич в 1985 году. Все герои событий, будучи под следствием, сидели у него. Сама история случилась летом того же года. Ну как случилась... Случилась очередной раз.
Имелись в наших вооружённых силах такие спецподразделения, которым автомат в руки давали только в день присяги - строительные батальоны. Парни там служили самые разные, но большей массой всё же там присутствовали выходцы из самой Средней Азии, слабо владеющие русским языком.
Офицеры и Прапорщики там были обычно в дефиците. По этой причине главным действующим начальником был сержант-срочник. Именно сержанты ездили старшими на разные объекты и руководили людьми. Утром на объект, вечером в расположение.
И вот возвращается такой ЗиЛок в часть, в кузове десяток солдат, ждущих-недождущихся дембеля. На дороге стоит девушка и голосует. Солдат мимо девушки проехать не может и тут никакие самые суровые запреты подвозить попутчиков не работают. ЗиЛ останавливается:
- Эй, дэвучка, тэбэ куда?
- Да с такими ребятами, хоть куда!
Девушка быстро оказывается в тентованном кузове и там в кругу десятка парней очень быстро находит общий язык с наиболее бойким. Отказа нет. Наоборот, всё горячо приветствуется! Действо происходит практически на руках у остальных солдат, сходящих с ума от близости женского тела и его доступности. Второму она отказывает и даже пытается его отталкивать, но гормоны уже давно отрубили все предохранители в стройбатовских котелках и любительница приключений углубляет своё знакомство со всей командой.
Девица больше не артачится, даже наоборот, высаживается довольная.
ЗиЛ в часть, осчастливленные солдатики идут на ужин.
Девица бежит в милицию, катать заявление о групповом изнасиловании. Номер машины она выучила ещё тогда, когда голосовала!
Звонок из милиции в комендатуру, из коменды в ВАИ. По номеру машины определяют, кто, куда и когда путешествовал на этом грузовике. Всё совпадает. Солдатики выходят с ужина, а их уже пакуют и везут на опознание.
Следствие...
Из Бухары да Ташкента едут трудяги родители, везут по тысяче-две полновесных советских рублей. Красна - девица забирает заявление. Наученные жизнью солдатики встречают дембель с тройной радостью.
Девица с одного заезда зарабатывает на квартиру. Слаба на передок скажете? Ну-ну...
На 1985 год такое случалось уже не однократно. Бизнес-схема стара, как мир - торговля свободой.
Как кот сорвал присягу.
В жизни любого военнослужащего, как бы она потом ни складывалась, есть один самый главный, можно сказать, ответственнейший момент. Это принятие присяги. Произнеся текст и поставив свою подпись по сути ты, подобно средневековому рыцарю-крестоносцу, отказываешься от права на свою жизнь, оставляя это права своему сюзерену - то бишь, государству, которому присягнул.
В сентябре 1987 года мы стояли на училищном плацу, дабы в последний раз в стенах родного училища принять участие в мероприятии, серьезность которого нами была уже осознана и принята. Уже случился Чернобыль и внезапно умер от лейкемии один из ездивших туда преподавателей, изредка приходили гробы из Афгана, да и из внутренних областей СССР случались пресловутые цинковые ящики - последствия своего выбора все обучаемые представляли. Так что к процедуре принятия в свои ряды молодых последователей относились серьезно и ответственно. Зная, что процедура, разумеется, происходит на плацу, в присутствии родителей молодняка, согласно училищной традиции, лично, составом двух рот четвертого курса промели, подбелили и подкрасили наше строевое святилище, оборудованное к тому времени весьма достойной крытой трибуной из мрамора и гранита, взамен старого подобия лобного места из побеленного кирпича.
Построение было ротными коробками по 10 человек в шеренге, наши коробки , пятая и шестая, стояли прямо напротив трибуны, серьезность мероприятия подчеркивалась парадной формой с белыми ремнями и начищенными до зеркального блеска сапогами. В этот раз командование даже не запретило вставки в погоны, с которыми до этого беспощадно боролось, и, что было вообще неслыханно - выдало белые перчатки.
Перед нами в две шеренги с автоматами на тонких шеях стояли поступившие первокурсники, прошедшие в августе месячный курс молодого бойца и в сентябре уже приступившие к занятиям. Одетые в новую, необношенную ещё парадку, малость нескладные и похожие на котов в сапогах, поскольку покуда они не набрали надлежащей физической формы даже сапоги смотрелись на них великовато. Но форму им выдавали на два года и мы знали, что к концу второго курса всем им она будет маловата. А пока великовата.
А ещё под трибуной лежал настоящий кот. Самый обыкновенный, жирный пятнистый котяра, лежа на плацу перед трибуной, олицетворял Похуизм в крайней стадии, демонстрируемый именно адресной аудитории - тем, кто это состояние сможет позволить себе очень нескоро.
Внимательно выслушав приветственные речи сначала начальника училища, потом прочувствованную речь начальника политотдела, кот вдруг почувствовал неодолимую тягу к плотским наслаждениям, и выбрав прогретое место на асфальте, расплылся перед трибуной всей своей желеобразной тушей, мгновенно переключив на себя внимание стоящей перед трибуной аудитории. Убедившись, что на него таки смотрят, кот в стиле "как вам только не лень в этот солнечный день" начал неспешно перекатываться с боку на бок, потягиваясь и выпуская когти, всем своим видом показывая, кто на самом деле реально более продуман, в отличии от толпы сапиенсов, стоящих перед ним и лишенных не то, что возможности - а самого права составить ему компанию.
Прозвучала команда "Начать прием присяги" и из двойных шеренг к двадцати четырем столам с двумя папками вышли первые присягающие. Содержимое одной папки надлежало торжественно и громко зачитать, в содержимом второй расписаться.
Кот команду к началу приема присяги воспринял как команду "Коту начать лизать яйца!", и немедленно занялся этим делом, причем отважно борясь с невообразимым пузом, которое ему мешало, поскольку дошло уже до такой стадии развития, что вполне могло жить своей жизнью, не интересуясь мнением своего носителя. Но кот был настойчив, и, видя, что концентрация внимания аудитории сосредоточилась исключительно на нем, нашел способ удивить зрителей, приняв совершенно невообразимую позу, упершись одной из задних лап в трибуну, вытянув хвост и согнувшись в стиле "а вам слабо" таки дотянулся до объекта своего интереса длинным фиолетовым языком, после чего принял более устойчивую позицию и приступил таки к процедуре омовения гениталий, вытащив на свет божий ещё и неслабую такую морковкообразную пиписку.
Ряды зрителей начали колебаться. Стоящие в первых рядах вздрагивали от смеха, задние ряды, обладавшие менее выдающимся ростом, пытались, тем не менее, разглядеть причину оживления передних.
Принимающие присягу офицеры стояли спиной к коту, управление стояло на трибуне и тоже было лишено возможности лицезреть это выступление бродячего цирка одного актера, но остальные уже еле сдерживались, чтобы прям на месте не ошпарить колени.
Стоявшие справа коробок офицеры до определенного момента старались не обращать на кота внимания, но где там.
Кот между тем бесчинствовал, вылизывая свое хозяйство с тем же старанием, с которым после стрельб чистится личное оружие. Не иначе - к свиданию готовится, хоть и осень.
Хихиканье нарастало. Нарастало и молчаливое недовольство содержимого трибуны, оно и понятно - первый раз за всё время принятие присяги воспринимается военнослужащими с какими-то смехуёчками. Особо озадачивало, что даже принимающие присягу молодые бойцы полностью приняли участие в общем веселье. Накал веселья тихо нарастал, и, наконец, начальник политотдела уловил, что ржущие смотрят под трибуну. И тоже пошел посмотреть.
Увиденное его несомненно потрясло. Прям под трибуной извивалась скрюченная жирная котовья туша, демонстрирующая достижения кошачьей порнографии посреди святого ритуала. Был бы у него пистолет... но даже автоматы на плацу были без патронов. Поэтому он решил кота шугануть. Ритуал практически остановился, даже парни, вышедшие к столам для принятия присяги вместо чтения повернулись к трибуне и смотрели на поединок кота и замполита.
Реакция кота на пугающего его замполита оказалась примерно как у ежа на голую жопу. Очевидно, не привыкший к грубому обращению кот сначала пренебрежительно проигнорировал угрозу, однако по мере приближения настойчиво пугающего его объекта решил отступить, нырнув под трибуну.
Победитель вернулся на трибуну и провозгласил в микрофон - "Продолжайте".
Кот, услышав команду, вернулся на облюбованное место, но не тут то было - обнаружив возобновившееся оживление замполит выскочил перед трибуной, размахивая папкой и крича что-то типа "кыш-кыш".
Кот недовольно кышнул.
Стоя перед трибуной без микрофона, начпо уже голосом дал команду к продолжению, зорко оглядывая окрестности. Убедившись, что всё устаканилось, и процедура вошла в положенное русло, также пошел на свое положенное место.
Кот ждал. Понимая, что продолжит выступление ему не дадут он правильно рассудил, что уж эффектно закончить ему помешать будет невозможно. Поэтому, как только "кыш-кыш" загремел сапогами по ступеням трибуны он немедленно вылез из-под трибуны на уже привычное место и откровенно насрал здоровенную, практически конскую, кучу, всем свои видом показав свое отношение к угрозам видного армейского сановника.
Видный сановник, взойдя на трибуну, увидел уже не смехуёчки, а буквально согнувшуюся в три погибели ржущую толпу. Результат котом был достигнут. Строй распустили, приказав собраться через час.
Те, кто считает животных, в частности, кошек и собак тупыми сильно заблуждается. Не знаю, знал кот или нет, что уже через три года того государства, которому тогда давали присягу, уже не будет, но на плацу он был единственным, кто знал, что присягающие будут выпускаться уже при государстве, в котором военные, присягнувшие СССР будут считаться угрозой, и в котором само училище, 70 лет обучавшее крайне нужных любой армии мира специалистов будет ликвидировано за ненадобностью через 15 лет.
Армейское.
Служил в отдельном батальоне ЖДВ, в Монголии, конец восьмидесятых. До дембеля 2,5 месяца.
Вызывает нач. штаба и молвит: «Ты единственный в части с музыкальным образованием. Через 4 дня приезжает генерал с проверкой, нужно, чтоб у нас был оркестр (а духовых инструментов в кладовке в клубе, как тараканов, можно обеспечить пару карнавальных шествий). Сыграете на строевом смотре – на следующий день можешь ехать домой». Дембель!! Я даже не думал, согласился, какая разница, неделю можно в клубе дурака повалять, а там посмотрим. «Дембель неизбежен, как смерть капитализма!», помните? Единственно, выторговал у нач. штаба дембель всем участвующим в оркестре старослужащим, а таких предполагалось ещё два.
В нашем батальоне сложно было найти не только русских, а русскоязычных, поэтому сильно не заморачивался и определил минимальный состав оркестра:
1.Большой барабан – дружок мой, Серёга.
2.Малый барабан.
3.Тарелки.
4.Туба, бальша-ая такая (бас).
5.Валторна, труба такая загогулистая (ритм).
6.Труба (соло) – естественно, я.
Итого шесть человек, выбирал тех, кто умеет тренькать на гитаре. Техника игры понятна: бас – «ПУ-УМ!», валторна – «ПА-А-А!», а поверх этого – соло на трубе, и все это под громовые удары большого барабана, который задаёт ритм.
В поселке, у спецов, в Доме культуры, выбрал партитуру самого простого марша, кажется «Марш красноармейцев (буденновцев)», или что-то вроде этого. Показал всем, как играть-бить-стучать, на что нажимать и, к моему охренительному удивлению, в конце второго дня мы вполне прилично отыграли несколько раз бодренький марш. После чего я позвал начальника клуба, который, прослушав, рванул в штаб с такой мультяшной скоростью, что не было видно ног, а за ним такое качающееся марево появилось.) Выхожу из клуба, а к нему уже бодрячком ковыляет весь цвет нашего штаба батальона вместе с «папой» (комбат), «мамой» (замполит) и, чрезвычайно возбужденный, начальник штаба, который руками изображает лыжника, Ленина, хлопает ладонью левой по локтевому сгибу правой и т.п., в общем, сразу понятно, что я и мой оркестр должны были над кем-то надругаться. Начклуба построил нас, мы лихо отыграли. Скептическое выражение на лице папы сменилось на такое дебильно-детское, он так и ушел, молча. Я, пользуясь случаем, догнал нач. штаба для закрепления нашего дембельского договора, но тут же в ответ получил порцию армейского фольклора с общим смыслом, что никакого дембеля мне не видать, если я не подготовлю себе и дембелям замену. «А то что захотел – ты на дембель, а батальон – без оркестра».
Серёга сразу предложил сыграть на смотре хреново, мол, все равно последними дембельнемся, так хоть подставим гада, но я предложил отыграть нормально, а затем тихо-спокойно перекантоваться до дембеля в клубе, всё лучше, чем на трассе париться.
Наступил день «д». Батальон на плацу напротив трибуны, мы справа от трибуны, начклуба за трибуной для стимулирования. Открывается дверь штаба, я подождав, когда папа-мама со старичком-генералом зайдут на плац, махнул трубой и мы заиграли. Начали как-то вразнобой, выровнялись и тут я чуть трубу не выронил – мы играли в 2 раза БЫСТРЕЕ, чем нужно, скорость игры, ритм, задаёт большой барабан, оглядываюсь - Серёга сзади со стеклянными глазами и деревянным лицом лупит в барабан и похоже находится в отключке. Шипит что-то начклуба, я лягаю Серегу, машу у него перед носом трубой (играть-то продолжаю!) – ноль! Смотрит вдаль и быстро лупит по барабану. А на плацу цирк: по строю идет рябь, солдатики и офицеры давятся от смеха, папа с мамой маршируют в центр плаца, как старых фильмах про фашистов, быстро шлепая подошвами сапог по асфальту, старичок-генерал, не выдержав темпа, на половине пути перешел на рысь. Наконец центр плаца, мы перестали играть, на генеральское приветствие проблеял что-то, после чего генерал по дороге на трибуну довернул к нам и громко так, длинно, проорал, нематерным было только одно слово - «кра-ко-вяк». Красный начклуба держался одной рукой за стенку трибуны, другой за сердце, все, и мама, и папа, и многие другие, за спиной генерала показывали нам различные движения руками и ногами, самым безобидным из них был кулак, хотя у большинства рожи были совсем не огорченными.
Но нас не выгнали! – ошибка, конечно. Видать очень хотелось оркестра и была надежда, что на торжественном марше-то мы не облажаемся. Пока шли официальные выступления, к нам втихаря подходили с воспитательными речами офицеры, Серёга, наконец, очнулся, покраснел и в ответ на мои ебеня пообещал отыграть нормально.
Наконец, торжественный марш, звучат команды, и, окончательная, – «шагомммарш!». начклуба махнул рукой, я махнул трубой, на трибуне все скосились на нас и мы грянули! Сначала как обычно немного вразнобой, тут же выровнялись… Б..я, я дальше уже еле играл, сводило щёки, губы. Долбаный Серёжа опять впал в ступор, при этом стучал в свой долбанный барабан в 2 раза МЕДЛЕННЕЕ. «Коробки» батальона, тихо скуля, в похоронном темпе задирали ноги (как часовые у Вечного огня), потом, не выдержав, сломались и медленно побрели вдоль трибуны. Главное, что брели-то точно в темпе нашего марша!
В общем, нас на пинках вынесли с плаца, потом начклуба рассказал, что по просьбе папы батальон прошел-таки нормально перед генералом торжественным маршем, но уже без нас. Естественно, никто не поверил, что это мы не специально.
Всем, кто помнит или участвовал – привет! ДМБ-89, Дорнод, Монголия.
Заместитель начальника милиции цельного управления внутренних дел Титов был бледен, начальник уголовного розыска Сергеич откровенно ржал, зампрокурора тоже улыбался.
А начиналось все хорошо и творчески. Одного криминально ориентированного гражданина цыганской национальности немного убили, проделав в его организме несколько лишних пулевых отверстий.
Труп отвезли на вскрытие к судмедэксперту, который был известен способностью не только пить как верблюд перед засухой, но и терять одежду, пули, кожные лоскуты с обожженными порохом дырками, а также прочие пустячки, извлекаемые из тел погибших. Участвовать на вскрытии явно криминальных трупов тогда следователям настоятельно рекомендовалось, но времени ни у кого не было.
А дело было серьезное. Решили послать кого-нибудь, присмотреть за трупорезом. Как обычно, все оказались чрезвычайно заняты, поэтому отрядили стажера прокуратуры, который владел столь редкой штуковиной, как видеокамера и посему постоянно использовался как штатный видеооператор.
Юноше бледному со взором горящим было велено прибыть в морг, тихо стать в уголочке и снимать процесс вскрытия. После чего привезти кассету в прокуратуру и ехать отдыхать после трудов праведных. Тот мечтал о Мухтарах и взведенных курках, погонях и задержаниях, потому умчался на задание в пропахший мертвечиной морг изрядно воодушевленным.
К вечеру стажер вернулся, молча отдал кассету и грустно удалился. Его бледный вид никого не удивил, не в розарии же парень куртуазничал с дамочками. Зато дело сделал нужное. Патологоанатом, к счастью, пуль и других нужных штук не потерял, а напротив, тщательно упаковал и передал следователю.
Через несколько дней к заместителю прокурора заехал начальник уголовного розыска Сергеич с просьбой одолжить кассету на часок-другой. Ничего хитрого, дали. Как потом оказалось, опера нащупали одного товарища, Ваню-цыгана, который был в курсе дел покойного и вообще мог видеть процесс лишения жизни соплеменника, но откровенничать не хотел категорически.
Замначальника милиции Титову в голову ударила гениальная и шальная мысль - показать Ванятке процесс вскрытия и на такой позитивной волне "качнуть" подробности личной жизни и проблемы убиенного.
Сказано-сделано. Через два часа начальник розыска всхлипывал от смеха и спрашивал зампрокурора, смотрел ли тот видеозапись вскрытия.
- "Да зачем мне? Трупорез пули не потерял, вроде всё без сучка и задоринки прошло?"
- "Зря, зря..."
Включили. На записи был рутинный процесс. Эксперт методично потрошил тело, бубнил комментарии для секретарши, та записывала его анатомические заклинания. Изображение подрагивало, но все действия фиксировались четко. До момента, пока эксперт не стал трепаном пилить черепную коробку. Чуткий микрофон прекрасно передал цвирканье зубцов по кости. В этот момент камеру вильнуло, на объектив наползло лицо покойного и прыгнуло куда-то в сторону. Потом раздался странный кхекающий звук, изображение завалилось и сфокусировалось на стене. Причем создалось полное впечатление, что труп прыгнул к видеокамере, а потом куда-то исчез.
Начальник розыска чуть успокоился от смеха и стал рассказывать:
- "Представляешь, в этот момент я и заглянул к замначальнику милиции. На полу у него лежит потенциальный свидетель Ваня-цыганенок, а подполковник ему реанимационные мероприятия делает по указанию телевизионного диктора. Я охренел!"
Оказалось, что по ходу просмотра занимательного видео Титов рассказывал Ване-цыгану как сообщники будут валить всех осведомленных и лучше бы ему все рассказать, да ещё покойничек-то являться начнет. И тут - покойник на видео встал! А цыганенок побледнел и упал прямо в служебном кабинете в отключке. В этот момент из телевизора раздался голос эксперта - "ёж твою медь, пришлют же дебилов, он в обмороке! Санитар, укладывай его на кушетку, расслабь ремень и воротник, растирай руки-ноги, на щеки воды побрызгай, под нос ватку с нашатырем, Надька срочно чаю неси, поить будем как в себя придет". Титов строго по инструкции эксперта - на диванчик Ваню-цыгана и под мудрым руководством вещающего из видеодвойки судмедэксперта откачал болезного.
Зампрокурора отсмеялся и вызвал стажера. Тот сразу повинился, что в морге со страху потерял сознание и уронил камеру на тело. Оттуда и взялся эффект бросившегося на экран трупа, оттуда и появились инструкции по выведению из обморока - это камера исправно записала как патологоанатом командовал реанимацией стажера.
Дальше уже разговор серьезный пошел.
- Жалоб-то писать не будет свидетель этот, Ваня-цыганенок?
- Да какие жалобы, Саныч, он нам весь расклад дал по убийству, видел он кто старого цыгана застрелил. Оперов уже послал за убивцем. Скажи следаку, пусть на месте будет, щас Ванюшу на допрос привезут, потом задерживать стрелка будем.
Ну а победителей не судят. Потому вечером после задержания и изъятия ствола отметили раскрытие и полечили пошатнувшиеся нервы "кольщика-реаниматолога" Титова. Чего смеялись? Так профессиональная деформация у этих оперов и следаков такая, иначе вообще свихнешься, как говаривали врачи клиники Кащенко.
Стажер же долго не мог избавиться от прозвища "Обморок" и в милицию с прокуратурой после окончания института работать не пошел.
Было самое начало девяностых, когда мы, с моим товарищем Эдиком, решили открыть свою фирму.
Я тогда ещё учился в институте, но уже пару лет «крутился» в коммерции, перепродавая в институте кроссовки, джинсы, диски, кассеты и прочую мелочёвку. Эта деятельность приносила мне довольно приличные деньги, и я уже начал понемногу откладывать на покупку своей машины.
Эдик учился на год старше, подрабатывая на товарной бирже брокером. Время было такое, что срастались самые невероятные сделки, и он тоже неплохо там зарабатывал. И вот когда у нас появились более-менее серьёзные средства, мы решили скинуться и заняться оптовой торговлей. Зарегистрировали ТОО, заказали печать и арендовали у Олега, знакомого Эдика замдиректора базы, половину пустого склада. Чем торговать мы ещё точно не решили, начав потихоньку продавать всё то, что пользовалось тогда спросом: пепси-колу, баночное пиво, сигареты, цветные презервативы, растворимые соки, жевательную резинку, сушеные бананы, шоколадки, конфеты и прочие тогдашние деликатесы, некоторые из которых уже и не вспомнишь. Товар мы подвозили на «восьмёрке» Эдика, закупая его по появившимся повсюду «оптовкам», день через день пропускали учёбу, но дело мало-помалу двигалось.
В тот день Эдик приехал на склад в радостном настроении, сообщив, что познакомился на бирже с одним солидным бизнесменом, предложившим ему прибыльное дело. Есть товар, который можно перепродать с большой выгодой, но нужны немалые деньги. Толком они ещё ничего не обсуждали, но до обеда он должен к нам подъехать на разговор.
Примерно через полчаса к нашему складу подъехал новенький блестящий «ягуар» бежевого цвета с белыми кожаными сиденьями. Открылась дверь и из машины выбрался плотненький, небольшого роста, смуглый мужчина в дорогом костюме, лет пятидесяти, бодрый, улыбчивый, с весёлыми, живыми глазами.
- Петрович, - по-простому представился он, пожав нам руки, и доброжелательно окинув нас взглядом.
Мы хотели поговорить с ним на складе, но Петрович отказался.
- Прошу, - он жестом пригласил нас садиться, - серьёзные разговоры надо вести в хорошем месте…
По дороге он нам рассказал, что автомобиль ему привезли из США, где он специально заказывал салон в белой коже. В Москве тогда подобных авто было немного и мы с удовольствием обсудили все её «фишки».
Поехали мы тогда в центр и, припарковавшись, пошли в ресторан при гостинице «Метрополь».
- Покушать, ребята? - Навстречу к нам, улыбаясь как стюардесса, выплыла корпулентная женщина с высокой, похожей на огнетушитель причёской, - у нас очень дорого, - быстро обведя нас глазами, сделала она ударение на слове очень.
- Ничего страшного! - бодро ответил ей сзади Петрович, увидев которого она тут же переменилась и, ещё шире расплывшись в улыбке, повела нас к столу, в углу зала.
Я впервые был в таком заведении и с интересом оглядывался по сторонам. На небольшой эстраде музыканты играли тихую приятную музыку. Зал был почти полон, за столиками сидели хорошо одетые люди, многие из которых наверняка были иностранцами. Рядом, за соседним столом, пили вино две эффектных молодых блондинки, что, едва скользнув по нам с Эдиком глазами, начали внимательно рассматривать Петровича, доброжелательно ему улыбаясь.
Заказав себе еду и выпивку, мы начали обсуждать «дело». Суть сделки была такова - у его знакомого полковника на военных складах хранилось около пятидесяти тонн сахара, это почти две фуры. Сахар этот достался ему после вывода наших войск из ГДР, где он служил интендантом. Можно брать понемногу, цена на него и так ниже рыночной, но если купить всё сразу и за наличные, то Петровичу, под его слово, отдадут его почти вдвое дешевле. Сам он предоплату не просит, мы выгружаем сахар к себе и только после этого полный расчёт. Можно рубли, можно валюту, без разницы. Никакого обмана и всем выгодно, думайте...
- Ну, что? – спросил меня Эдик, когда Петрович отошёл позвонить, - как тебе?
- Да, чёрт его знает, - я помедлил, - вроде деловой мужик… он то, что с этого имеет?
- Говорит, у них там свои расчёты, нам что? Товар-то вперёд…
Честно говоря, Петрович мне понравился. Все его манеры и поведение выдавало в нём человека искушённого. На левой руке у него было два толстых золотых кольца, а самое главное, у него с собою был радиотелефон, который тогда могли себе позволить только немногие. Всё это вызывало невольное почтение, но всё же сумма сделки была для нас просто астрономическая…
Вернувшийся Петрович заметил наши колебания:
- Всё нормально будет, ребята. Я ведь тоже когда-то начинал по-крупному работать, теперь вот сами видите. Риска-то для вас никакого. Сахар провернёте, там уже серьёзные деньги будут, я вам ещё пару дел подкину.
Музыканты в углу заиграли песню Синатры, и мы выпили за знакомство. Алкоголь начал действовать быстро, и я непроизвольно стал посматривать на соседний столик.
Заметив мой взгляд, Петрович усмехнулся и продолжил:
- Понравились? Эти недешёвые…. валютные, их недавно товарищ мой с собой в Дагомыс брал. За три дня ни разу из номера не вышли - он ухмыльнулся, но сразу посерьезнел:
- Всё, будет, парни, всё будет, вы, главное, меня держитесь. И тачки будут и хаты и девки. Девки, ведь, они что любят - чтоб зелень в карманах шуршала. А там с ними хоть куда, хоть в Сочи, хоть в Париж! С деньгами вы на народных артистках спать будете! Дольче вита! Как у Феллини!
Я всё это хотел. Мне было двадцать три года, я оканчивал институт, что называется, выходил во взрослую жизнь. Возможно, кто-то в таком возрасте мечтает о чём-то другом, более масштабном и благородном, не спорю. Встретить настоящую любовь, создать крепкую семью, помогать людям, ловить малышей у ржаного поля. Да что угодно!
Но я прекрасно помню, что у меня тогда других мыслей тупо не было. Я хотел себе такой же «ягуар», хотел поехать с двумя шлюхами в Дагомыс, хотел путешествовать по миру, хотел так же уверенно заходить в рестораны, чтоб передо мной стелились все официанты. Я словно очутился в какой-то чудесной стране, где всё было по-другому и, открыв для себя этот волшебный мир, мне захотелось в нём остаться. Мне казалось, вот она - настоящая жизнь. А почему нет? Чем я хуже других? Заработал же я за два года почти двадцать тысяч долларов, когда у моих родителей зарплата была не больше ста.
После ресторана, где Петрович расплатился за счет, оставив щедрые чаевые, мы снова сели в его «ягуар» и поехали на окраину города, на «военрезерв», как он сказал, окончательно договариваться о товаре. Там нас уже ждал полковник в форме, которого Петрович увёл в сторону и какое-то время тихо с ним шептался, кивая на нас головой. Вернувшись, он весело нам подмигнул и сказал с довольным видом:
- Хороший мужик, мы с ним столько уже провернули. Короче, всё нормально, парни. Не вредные вы, видимо...
Ещё раз обговорив, что машины с товаром, придут с утра, и только после этого мы отдадим деньги, мы ударили по рукам и Петрович довёз нас до нашего склада.
Остаток дня мы считали наши финансы и обзванивали знакомых, одалживая под проценты марки и доллары. Часть денег мы заняли, под остальные Эдик запродал свою «восьмёрку», и требуемая сумма набралась. Весь вечер мы просидели на телефоне, предлагая сахар ОРСам и просто различным фирмам. В то время все посредничали, хватаясь всем подряд, и уже к вечеру Эдик нашёл какого-то знакомого коммерсанта, что сходу пообещал забрать по нашей цене пять тонн сахара уже завтра. Петрович не обманул, деньги и в самом деле потекли к нам в руки.
Сахар, на следующий день, мы выгрузили быстро. Олег дал своих грузчиков с автокаром и вскоре весь наш склад был заставлен поддонами с ровно наваленными на них мешками. Пересчитав их количество, мы проверили все имеющиеся на сахар документы и сертификаты и сели с Петровичем за стол считать деньги. Это не заняло много времени. Петрович просто пролистнул одну из пачек, сложил деньги в свой портфель, закрыл его и окинул нас взглядом.
- А вообще, вы подумайте, - он поднялся из-за стола, - мне просто деньги нужны, а по уму я бы и не продавал пока. Вчера в министерстве был, знающие люди шепнули, вот-вот на водку цена прыгнет. Начнёт тогда народишко самогон гнать, вы свой сахар вдвое дороже двинете.
Я посмотрел на Эдика, и он махнул рукой, мол, разберёмся.
- Ладно, парни, - Петрович улыбнулся и, снова открыв портфель, вытащил из него стопочку банкнот, положив их на стол перед нами, - это вам скидка, на имидж. Оденьтесь, обуйтесь, сами ж знаете, по одёжке встречают…
Где-то час подъехали первые покупатели, толстенький мужичок с бегающим взглядом и с ним здоровяк в кожаной куртке, которого тот называл Серым. С мужичком мы договорились, что половину товара он заберёт сразу, остальное завтра, и он быстро с нами рассчитался. Серый всё это время молчал, глядя на нас холодно и равнодушно, лишь пару раз процедив что-то тому на ухо, когда он достал деньги. И хоть брать с собою охрану из бандитов на сделки тогда считалось абсолютно нормальным, но всё равно было как-то не по себе. К счастью, прошло всё нормально, и вскоре их машина уже встала на погрузку.
После обеда мы с Эдиком поехали на Ленинский, в магазин «М1», что только тогда открылся в Москве и считался в то время весьма элитным местом. Всю «скидку» Эдик, по совету Петровича, предложил потратить на наш имидж. Я не возражал и, спустя примерно два часа, из магазина мы вышли совсем другими людьми, облачившись в костюмы от «Диора», модные рубашки с запонками и лакированные итальянские туфли.
- Как у Феллини, - довольно прокомментировал наш новый вид Эдик и в приподнятом настроении мы отправились на работу.
Там нас уже ждали всё тот же утренний покупатель. Только теперь с ним, помимо Серого, было ещё несколько типов в спортивных костюмах. Мужичок так и остался стоять снаружи, а нас с Эдиком быстро затолкнули на склад.
- Где бабки, твари? Где? - Серый схватил Эдика за ворот его новой рубашки и дёрнул так, что посыпались пуговицы. На попытку вырваться Эдик тут же получил сильный удар в грудь и, охнув, согнулся от боли пополам.
Нас усадили на стулья и, приказав не шевелиться, быстро обшарили. Вытащив у меня пакет с деньгами, Серый заглянул в него и засунул себе за пазуху.
- Это же беспредел, - прохрипел Эдик, - мы же договорились, так не делается…
- А так делается? - Серый быстрым движением достал из кармана нож и, подойдя к лежащей на поддоне груде сахара, с размаху полоснул по ближайшему мешку. Сахар щедро хлынул вниз белым водопадом и он, подставив под него руку, набрал с пол-ладони и сунул Эдику под нос.
- Это что? Вы кого кинуть хотели?
Сахар и вправду выглядел немного странно, крупинки были разной величины и грязно-сероватого оттенка.
Эдик взял, понюхал, потом лизнул и, вытаращив на меня глаза, удивлённо произнёс:
- Соль вроде… - он бросил себе в рот уже целую щепотку, пожевал и ошарашено повторил. - Соль!
- Лохи тупые! - Серый обернулся к своим, - их, по ходу, самих кинули!
Те весело хохотнули. Серый отряхнул руки:
- Ладно, сами встряли, сами гребите, он кивнул остальным браткам на выход. - А будем нужны - найдёте, мы вам за половинку с любого бабло вытащим.
После того, как они ушли Эдик вскочил и с размаху пнул по стулу:
- Ну, мрази конченые, хана им теперь! Они ещё не знают, с кем связались! - Он бросился к телефону и принялся звонить Петровичу, яростно накручивая диск.
- Алло, алло! Странно... – озадаченно проговорил он через минуту, – гудков нет…
Я тем временем выборочно проверил несколько поддонов с сахаром. Точнее с тем, что мы считали сахаром. Все мешки были абсолютно одинаковые, на каждом стояла печать Карачаево-Черкесского сахарного завода, номер ГОСТа и вес - 50кг. Всё было правильно, но только в каждом из них была эта соль. Почти две фуры соли. Сахара же не было совсем. Ни одного атома.
Подошедший Олег осмотрел соль и уверенно прокомментировал:
- Это техническая, мы в котельную себе такую берём иногда. Только у вас она старая уже, видать, списанная. Её кроме дорожников никто не купит, да и то зимой.
Мы с Эдиком обречённо посмотрели друг на друга.
- Ладно, - махнул рукой Олег - пусть лежит у нас пока, может, и скинете кому.
Что самое интересное: мы и тогда ни хpeнa не поняли. Думали - просто случайность! Вот, сейчас найдём Петровича, и он всё быстро прояснит, позвонит на военрезерв и вся эта дурацкая ситуация наконец-то разрешится.
Почему-то полное осознание случившегося пришло ко мне ещё позже, уже после того, как мы снова съездили на военные склады, где вышедший к нам полковник лишь удивлённо качал головой. Петрович, по его словам, вообще ничего у них не покупал, а просто интересовался, можно ли поставлять продукты для столовой.
Несолоно хлебавши, мы отправились назад и вот тогда, продираясь сквозь людские джунгли метро, я вдруг отчётливо понял, что мы действительно потеряли все свои деньги. И ещё чужие, которые тоже придётся отдавать.
Эдик шёл рядом и всё продолжал рассказывать, как жестоко он расправится с Петровичем, когда найдёт. Про то, что убежать от него невозможно и Петрович просто подписал себе смертный приговор. Про то, что он, Эдик, знает каких-то людей, которые могут убить любого человека, ткнув ему в сердце вязальной спицей.
И когда, мы остановились у мраморной колонны в ожидании поезда, я вдруг не выдержал и расплакался как ребёнок. Контролировать это я не мог, хотя мимо шло множество людей, которые всё это видели.
- Ты чего? – Эдик даже замолчал и сочувственно обнял меня одной рукой за плечи, - ты чего, расстроился что ли? Да плюнь ты на эти деньги! Да мы с тобою ещё столько заработаем! Вот увидишь! Мне, вот, вчера баксы возить с Узбекистана предложили. Дело верняк, а доходность как у наркобаронов!
Он говорил что-то ещё, но я уже не слышал. Слёзы катились по моим щекам, чётко одна за другой, словно срабатывал какой-то беззвучный таймер. Мечты об автомобиле с белой кожей, о дорогих ресторанах, о поездках за границу с прекрасными обольстительными женщинами, с которыми можно по три дня не выходить из номера, в одночасье рухнули, превратив нас в тех, кем мы были на самом деле. Мелкими неудачниками, потратившими два года жизни на то, чтобы заработать деньги, украденные каким-то проходимцем. Прохожие вокруг косились на нас с удивлением. Наверное, мы выглядели нелепо посередине станции в своих модных костюмах, но мне было уже всё равно.
Соль мы продали с наступлением холодов, продали за копейки, чтобы начать отдавать занятое и рассчитаться за аренду склада, которую Олег нам и так снизил вдвое. Петровича мы так и не нашли. Ни через знакомых в милиции, ни через каких-то влиятельных тогда людей. Автомобиль был взят в прокате на поддельный паспорт, телефона зарегистрирован на какого-то бомжа, документы на сахар оказались фальшивкой. А обратиться за помощью к бандитам мы просто не рискнули, да и правильно, скорее всего, сделали. Полностью со всеми долгами разобрались только через полтора года. Ещё повезло, что курс тогда сильно не рос, так потихоньку и закрыли.
С тех пор прошло уже больше двадцати лет. Я доучился в институте, потом женился, получил второе высшее, теперь, вот, директорствую в небольшой фирме и всё у меня хорошо. О чём сейчас мечтаю, даже сложно сказать, вектор как-то больше на дочку сместился, дай Бог, чтоб у неё всё ровно было. Из тех юношеских мечтаний осталась только тяга к путешествиям, езжу часто и с удовольствием.
Недавно, вот, был на Мальте, днём бродил по средневековому городу, ездил по экскурсиям, а вечерами сидел с планшетом в самом углу тихой набережной, на зелёной скамейке с ножками в виде веток. После Москвы там неплохо, тишина, море и покой, лишь изредка нарушаемый шустрыми ящерками, снующими по парапету из золотистого известняка. Пару раз приходил старик лет за семьдесят, бывший наш соотечественник, вздыхал, жаловался на болезни, на одиночество. Вспоминал детей, что к нему не ездят, вытирая навернувшиеся слёзы рукой с двумя толстыми золотыми кольцами. Расспрашивал о Москве, где он давно уже не был, всё повторяя, что мечтает поехать туда осенью, которой здесь, на Мальте, просто никогда нет.
Что ж, не дай, Господь, того, к чему мы сможем притерпеться - гласит старая поговорка. Иногда я с ней согласен, иногда нет.
© robertyumen
Тут на днях такой прикол произошел.
Надо было составить инструкцию о
дежурной части - занятие долгое, нудное и утомительное. Составляем на
пару с капитаном - начальником дежурной части - хохмачом и приколистом.
С его стороны - рождение текста, с моей - занесение его в компьютер. За
основу взят московский приказ, надо было только переделать некоторые
детали. Набрали почти все, остался только список материальных ценностей,
положенных в дежурке - «положенность», всякая ботва типа «стол
двухтумбовый - одна штука» или «аптечка медицинская - две штуки». Список
огромный (две страницы мелким текстом), в кабинете жара, умственного
напряжения никакого, поэтому спать хочу страшно. Чисто автоматически
набираю, то, что диктует капитан, абсолютно не задумываясь над смыслом.
Наконец набрали. Капитан, как-то странно улыбаясь, моментально уезжает к
себе в дежурку (на другом конце города), оставив на меня распечатку и
передачу сего творения начальству.
Через некоторое время приказ забирает начальник отдела для поднесения на
подпись министру.
Что произошло через пару часов, надо было видеть. Дверь в мой кабинет
распахнулась от мощного пинка, влетел разъяренный начальник отдела, и,
размахивая этим приказом (про который я уже и думать забыл), начал
вопить:
- Вы что, совсем ох.ели???
- А что такое?!
- Вы, мудаки, вы что напечатали???
- А что такое?
- Бл.дь, это же надо!!! Хорошо, что в последнюю минуту увидел, в
кабинете у министра!!!
- Да что произошло-то?
- На, читай!!! - И с этими словами кинул мне последнюю страничку, с
нормой положенности.
Я подобрал, посмотрел. Прямо в центре, между «кушеткой спальной - одна
штука» и «креслом офисным - две штуки» черным по белому было набрано:
«Баба голая - одна штука»...
... А все из-за этого капитана, приколист хренов :). Это ж как я спать
хотел, если смог набрать такое словосочетание, никак не отреагировав?
P.S. Интересно, а если бы министр все-таки подписал этот опус, дали бы
бабу дежурным или нет? :)
Я вот тоже про очередной "шедевр" Михалкова...
Фильм вроде как по двум произведениям Бунина - по рассказу "Солнечный удар" (буквально несколько страниц про короткий эпизод адюльтера в маленьком волжском городке, рассказ передан Михалковым сравнительно адекватно, хотя и с некоторой долей отсебятины) и по дневникам "Окаянные дни". Я "Окаянные дни", грешен, раньше не читал, поэтому ломанулся после фильма пролистать их по диагонали. Текст подлиннее, чем рассказ "Солнечный удар", но тоже не очень длинен.
Я закрыл дневники Бунина с выражением полного ОФИГЕНИЯ на лице...
У Бунина - дневник его московского и одесского периодов жизни. О Крыме - ни слова в принципе, об офицерах в Крыму - тем более ни слова. Просто краткий дневник, типа: "Кончились дрова, купить не на что, мерзну. Горничная Марфуша нагрубила. На улице слышны выстрелы. В газетах написали, что в Германии революция". Обсуждение с хорошими знакомыми (и русскими, и евреями) долго ли еще продержатся большевики.
И ВСЕ! Никаких офицеров! Никакого Крыма! Ни слова о Розалии Самойловне Землячке и Бела Куне! Никаких фотографирований офицеров в плену у красных!
Т.е. 95% фильма придумано лично Никитой Сергеичем и приписано зачем-то Бунину (видимо, два "классика" в титрах лучше, чем один).
Ну, что сказать...
Хочу предложить Михалкову снять следующий фильм по Льву Толстому. Сразу по двум произведениям - рассказу для детей "Филипок" и роману "Война и мир".
Начало. Плывут по экрану титры:
"Лев Толстой и Никита Михалков представляют
Ф И Л И П О К
Трагедия русского народа"
Филипок, выросши, окажется в 1812 г, Пьером Безуховым. Он попадет в плен, и его будут пытать франкмасоны - лично император Наполеон и его подручный Мюрат. Во время пыток Филипок Безухов будет время от времени впадать в забытье и вспоминать родную деревню и учебу в церковно-приходской школе. Пока Безухов в отключке, Наполеон, чтобы не терять времени, противоестественным образом сожительствует с Мюратом, привлекая к своим оргиям в кремлевской пыточной избе пару-тройку русских из "пятой колонны". Увидев данную оргию, Безухов плюется от отвращения и начинает декламировать: "Товарищ, верь! Взойдет она, звезда пленительного счастья! И на обломках франкмасонства напишет наши имена!"
Мюрат смотрит на Наполеона, тот кивает. Безухова гнусно лишают невинности и убивают.
Заключительные кадры: Французы изгнаны из Москвы. Боевые товарищи находят труп Филипка Безухова, находят гроб, кладут в него тело погибшего, но не сдавшегося бойца, и его верный АК-47. Бойцы несут гроб в сторону заходящего солнца. Звучит траурная мелодия "Вы жертвою пали в борьбе роковой..."
Зрители выходят из кинозала, сжимая кулаки, со слезами на глазах, полные ненависти к проклятым франкмасонам.
Не знаю к какому типу отнести эту историю, может к рассказам о профессионалах?
Решайте сами.
Итак, занесло меня в начале 2000-х в Омск в командировку, а в организации куда я был направлен, случайно услышал что они организовывают экскурсию в местный музей УВД. Музей ведомственный, вход только по предварительной договорённости и для групп, а помня насколько интересно было в Москве при посещении музея МВД на Селезнёвской, решил и здесь затесаться в группу. Местные были не против, им одним больше, одним меньше. Итак, приходим в местный ДК милиции, разумеется имени Дзержинского, через фойе ведут в какой-то коридор, а далее нас встречает этакий говорливый божий одуванчик. Не помню в каком порядке она нам излагала всё, но то что запомнилось:
Сначала об архитектуре (потом станет ясно зачем упоминаю). Здание музея это бывшая церковь, кажется лютеранская кирха, округлой формы в основании, при советах башню снесли, к оставшемуся "барабану" и пристроили весь ДК. В самом "барабане" на высоте эдак метров пять сотворили полуэтаж и вдоль стены пустили широкую полукругом уходящую лестницу. Чувствуется денег не жалели, всё сверкает, витрины - шик, заказали где-то мундиры царских полицейских (если правильно помню в 1802 г. Александр I ввёл министерства, в том числе и МВД, ну так милиция срочно тогда начала отсчет своей родословной не с советской власти, а с тех времён). Никаких экспонатов по части криминала, зато много по участию в ВО, Афганистане, Чечне сотрудников милиции. Много документов, удостоверений и тут первое что напрягло - все они были не просто накрыты вырезанными по размеру кусками пластика, но и привёрнуты саморезами по краям, в аккурат через концы тех самых документов. Ну типа, если бы в Третьяковке отказались бы от рамок для картин, а холсты вместе со стёклами защитными присобачили к стене гвоздями, прямо через холст.
Ну старушка вещает кто тут на стендах, есть кто и чем он был славен, а за одно постепенно выдаёт следующую сопутствующую информацию, коей судя по всему она очень гордилась:
Она являлась штатным сотрудником УВД, но числилась там не как директор музея (там такая должность в штате не полагалась, а что-то иное - типа архивариуса или помощника кого-то), насколько этот факт значим сейчас поймёте. Проводила она как-то лет десять до нашего посещения экскурсию. Группа ребятня - школота, ведёт она их от витрины к витрине, на автомате выдаёт обязательный текст, и возле одной из витрин что-то вроде: А здесь вы можете видеть боевые награды наших бывших сотрудников - орден Ленина товарища..., орден Красного Знамени ... далее поворачивается ткнуть указкой и видит что витрина разбита, орденов разумеется нет. Штатный сотрудник областного МВД поворачивается к ребятне и растерянно спрашивает:
- А что теперь делать?
класс хором: Что - что, в милицию звонить!!!
Теперь состояние дежурного на пульте милиции - А нас обокрали!!! Адрес пожалуйста - музей МВД, ДК Дзержинского.
Разумеется через несколько минут по музею помимо следственной бригады метались лампасы и полковничье -генеральские погоны, которые пытались выяснить: кто из них козёл, что не додумался имея в структуре УВД отдел вневедомственной охраны, повесить сигнализацию куда угодно в городе, кроме собственного музея. Пока большие чины тыкали друг в друга распальцовками, криминалисты установили картину происшествия: некто забрался по пожарной лестнице на крышу этого барабана - бывшей кирхи, проломил крышу и через чердак спустился на второй этаж, а оттуда на первый, забрал ордена из витрины, отмычками вскрыл кабинет директора музея, сейф (обратите внимание потом будет спецпродолжение) ничего интересного там не нашёл, закрыл всё это назад (потому утром перед экскурсией не сразу и обнаружили взлом, полез назад через крышу, при этом забыл где-то там на балке набор взломщика - ну спец сумочку, с разными приспособами изготавливаемыми на заказ для медвежатников, домушников.
Оторавшись лампасы строго-настрого приказали криминалистам рыть носом землю, но найти поганца, пообещали завтра пригнать работяг залатать крышу и начать варганить сигнализацию. А так как "объект" оказался вскрытым (в крыше дырка) срочно было решено до установки сигнализации выставить пост - то бишь на первом этаже будет дежурить милиционер, прямо внутри музея.
На следующий день началось дежавю: лампасы, полковники-генералы: КТО КОЗЁЛ???
Вора задавила жаба за забытый инструмент, вещь уникальная, пойди так просто найди её и ночью он снова полез тем же путём. Не найдя на балочке милой сердцу сумочки с расстройства решил ещё пошарить, но узрев со второго этажа (он частично нависает над первым и всё внизу просматривается) бдительно охраняющего объект милиционера, решил не рисковать, но и сумочки решил не прощать - чего-то сгрёб на втором этаже и исчез. Навсегда. Ни он сам, ни похищенное на момент нашего посещения не были обнаружены, но судя по заверениям - ищут.
Однако спустя несколько лет после ограбления, было в некотором смысле продолжение сюжета.
Я в начале просил обратить внимание, что грабитель вскрывал кабинет и сейф и ничего не нашёл стоящего. Так вот - на сейфе стояла ваза. Чё-то такое металлическо-потемневшее, абсолютно не презентабельного вида. Откуда взялась никто не помнил, давно бы выкинули, да был у вазы плюсик - цветы в ней долго свежими оставались. За то и держали вазу лет эдак пятьдесят, пока в гости к бабуле профессионалке из УВД, не заглянул не профессионал - местный краевед, отродясь не имевший отношения ни к МВД, ни к истории, а так по зову сердца изучавшего историю родной области. Ваза его заинтересовала, попросил взять домой - покрутить - повертеть пристальней. А так как человек он был известный в городе, даже книги издавал как писатель, бабуля ему доверилась. Через несколько дней краевед притаскивает отчищенную, сверкающую вазочку и сообщает, что не профессиональные сотрудники МВД, ни профессиональный вор не разглядел в ней следующего:
вазочка эта на несколько килограммов веса из серебра (точно не помню, кажется кило три)
да и не вазочка это, а вот извольте видеть - под слоем окиси была надпись - это переходящий кубок какого-то стрелкового клуба для подразделений СС Германии, судя по всему был взят как трофей, а потом сдан в музей, но профи не только не поняли что им вручено, но даже не записали кто им это отдал.
Кубок нам продемонстрировали - он по прежнему стоял на том самом сейфе, сверкая надписью на немецком с очередным букетиком цветов.
Этот забавный случай приключился в конце девяностых.
Мы тогда с товарищем держали пару магазинчиков, где продавали лакокраску и различные строительно-хозяйственные мелочи. За товаром мы тогда гоняли в Екатеринбург, на Высоцкого, где грузились товаром на оптовом строительном рынке и везли к себе в Тюмень. Обратно ехали уже не торопясь и, чтоб не тратить время даром, успевали сортировать и паковать какие-то мелкие вещи. Брали с собой разные пакетики, контейнера и потихоньку их тарили.
И вот едем мы так обратно, уже две третьих дороги прошли, как тормозят нас мусора на посту в Талице. То, да сё, сержант такой-то, проверка документов. А я сижу и крестики для плитки, ну, знаете, такие беленькие, чтоб швы ровно получались, по маленьким пакетикам раскладываю. Крестики в таких пластинах идут по 200 штук, а мы их ломали, фасовали и по 50 штук со стопроцентной наценкой продавали. Марсианские технологии, короче, все дела.
И вот, значит, видит мент у меня на коленях эти самые пакетики. Как я сейчас понимаю, впервые в жизни он тогда такие и увидел. Тут же сразу в лице меняется, за кобуру хватается и нам орёт:
- Так, быстро из машины, руки на капот, суки, не шевелиться!!!
Мы выскакиваем как ошпаренные, ничего ещё не понимаем, чего он так развопился-то. К нему ещё двое подбегают, тоже с пушками, тоже кричат, чтоб не дёргались. Добегают до нас, руки заламывают и наручники одевают. Меня к себе в будку ведут, а Лёху один к дверке нашей «девятки» приковывает и с ним остаётся.
В будку заводят, один обыскивает, потом на стул усаживает, а сержант в это время по рации с кем-то созванивается, дескать, всё, давайте сюда срочно, взяли мы этих уродов.
А я сижу, туплю, вообще не понимаю нихрена, ехали себе мирно, а тут вдруг бабам, по полной приняли, да ещё и вызывают к нам кого-то. Трындец, попадалово.
Тут подлетает «бобик» без номеров, выскакивают два чела в штатском, один к нашей машине, а второй, что в плаще кожаном, как капитан Жеглов, к нам в будку. Дверь закрывает и сходу корки мне в глаза тычет, мол, кто сам, как звать, откуда, куда, сколько товара с собой везём.
Я вообще уже в прострации, ну, товар, конечно, с оптовки, но накладные у нас с собой, мы всегда с собой на дорогу выводили, хоть и левые, но пойди, докажи ещё. Можно, конечно из машины всё вытряхнуть и пересчитать, так это час точно с нашей мелочёвкой возиться, надо оно им?
На две точки свои везём, говорю, как обычно, а что случилось-то?
А он мне – адреса, говори, быстро, только думай, парень, думай, щас судьба твоя решается, сдашь всех вперёд кореша, себе на часть вторую переделаешь, по ней четыре получишь, через два года уже по УДО сможешь выскочить, так что давай думай, шансов у тебя один на миллион!!
Сказать, что я тогда был в шоке, это значит, ничего не сказать, бред какой-то, уже нервы просто не выдерживали.
Да вы чего, кричу, с ума что ли все посходили!? С каких куёв четыре года-то! За что, бля!?
За сбыт, отвечает и за распространение наркотических веществ, нам на вас с ОБНОНа утром ещё ориентировка пришла, весь день вас, козлов, по всей трассе пасём.
Здесь, к счастью, до меня доходить стало, что эти долбо@бы наши крестики строительные за дурь приняли. Но не успел я рот открыть, как дверь тут распахивается, появляется второй, что на «бобике» приехал и Жеглову этому – поехали отсюда!
Тот - как так, поехали? да он, Сергеич, тёплый уже у меня, щас сольёт всех.
А тот – погнали, говорю, ошибка вышла!!
И ментам на меня кивает – отпускайте, мол, человека… кто, кстати, их задержал-то?
Сержант – я, мол, а что такое?
Да, ничего, улыбается тот, ты, поди, ремонт в ванной давно не делал?
Смотрю, тут уже сержант тупить начал.
Дык у меня, отвечает, и ванной-то нету, мы в баню к матери ходим...
Короче говоря, выхожу я, Лёха уже в машине сидит, лыбится, давай, кричит, наркодилер поганый, падай скорее в машину, пока эти дурни деревенские ещё чего не наковыряли!!
Так весь остаток пути до дома и проржали, хотя, если честно, то перетрухнули мы тогда с Лёхой, как говорится, под самую метёлку…
© robertyumen
Про охоту
Вступление.
В лихие 90-ые довелось мне служить в одном из дальних военных гарнизонов
Забайкалья.
Служил вместе с нами и один капитан, страстный охотник и рыболов. Была,
значит, у него «вертикалка» ИЖ-27. А ещё была у него красавица-жена,
натура свободолюбивая и до любви охочая.
Действо.
Вот приходит как-то наш капитан в неурочное время домой. В неурочное. Не
ждал его никто. А он возьми – и приди. Уж в наряде ли он должен был быть
или на полётах – сейчас уже никто и не вспомнит, да и не важно это. И
попал он на самое интересное место в развитии гарнизонной культуры
отдельно взятой семьи. Своей отдельно взятой семьи.
Показания свидетелей.
А мы, значитца, вдвоём с напарником, как и положено нам было по службе,
заступили в патруль по гарнизону. Сидим, в общем, у меня в квартире,
видик смотрим. Лето, тепло, окна открыты, чай зелёный попиваем.
Прогуливаемся изредка по городку, порядок типа блюдём. А потом – опять
ко мне.
И вот где-то в середине очередной видеокассеты слышим ружейные выстрелы.
Рядом. Совсем рядом, в соседнем доме. Подрываемся, мчимся, подскакиваем
к источнику шума, а он, источник этот, кричит нам из окна: «не подходи,
суки, а то я ЕГО кончу!» - и бабий визг.
Стоим, как дураки, у подъезда, и слушаем, как один раз в минуту
раздаётся крик: «Встать!» - и следом выстрел. Потом: «Сесть!» - и
следом опять выстрел. А между командами лекция нашего охотника: «я тебя
научу, cуka, Родину любить! Ты думаешь, отчизна послала тебя в такую
жопу, как наш гарнизон, юбки чужим бабам задирать? («встать», выстрел…)
ты, блядь, должен боеспособность страны повышать, а не триппер разносить
(«сесть», выстрел) … и т. д., и т. п., про Родину, про её бескрайние
просторы, на которых плодятся такие мудаки, мешающие чужому семейному
счастью, про ячейку общества и незыблемость принципов, про моральные
устои……. Короче, минут эдак на 20.
Мы уже пообвыклись, вслушиваемся, что он там «этому мудаку» втирает и
вдруг – тишина. Минуты на полторы. А потом…
Звук выбиваемой двери, рёв слона во время случки, звук спускаемого по
лестнице рояля (3-ий этаж).
Поднимается в предбаннике подъезда с пола наш капитан с разбитым в хлам
лицом.
Мы (для порядка): что случилось-то? (догадались уж обо всём по ходу
пьесы).
Его ответ ещё долго цитировался в тему и не в тему: «БЛЯTЬ!!! ПАТРОНЫ
КОНЧИЛИСЬ!»
Посадил он (охотничек наш) своего оппонента на табурет абсолютно голого,
и периодически постреливал между ножками табурета, перемежая выстрелы
командами ))).
Занавес )).
Послесловие.
А семья не развалилась. Окрепла всем на зависть. Жена его научилась
читать команды по одному взгляду.
И безмерно зауважала. )))
Из одной воинской части в другую переводят молодого лейтенанта.
Полковник, командир первой воинской части, звонит своему коллеге:
- Слушай, Петрович, тут к тебе летёху от меня переводом направляем... Ты только не подумай чего: службу он знает, всё нормально. Одно тебе от меня пожелание: ни о чём с ним не спорь, особенно, на деньги!
По прибытии на новое место службы лейтенант сразу же направляется на доклад к командиру:
- Товарищ полковник, разрешите доложить, лейтенант Сидоров прибыл для дальнейшего прохождения службы! Давайте поспорим на 500 рублей, что у вас геморрой!
Полковник тут же вспомнил телефонное предупреждение - не спорь.
Думает: "Геморроя у меня нет! Только что на прошлой неделе медкомиссию прошёл. Выиграю пятисотку и заодно утру нос этому наглому летёхе".
- Давай! - говорит полковник. - А как проверять будем?
- Специальную свечку вам в жопу воткнём и посмотрим. Посинеет свечка - есть геморрой, не посинеет - нету.
Пригласили двух свидетелей: майора и капитана, те засунули полковнику в жопу свечку, потом посмотрели - свечка не посинела.
Лейтенант с огорчённым видом отдал полковнику 500 рублей и ушёл обустраиваться на новом месте.
Счастливый полковник звонит своему приятелю в ту часть, откуда перевёлся лейтенант Сидоров, и орёт в трубку:
- Я у твоего хвалёного лейтенанта только что пятисотку выиграл!
И подробно рассказывает, как всё это произошло.
- Дуpak ты, Петрович! - говорит ему тот полковник. - Я уверен, что Сидоров с теми свидетелями, капитаном и майором, на штуку поспорил, что они тебе свечку в жопу засунут...
САЛЮТ ДЛЯ БАБУШКИ
Оператор Максим поймал меня в коридоре за рукав и буднично так спросил:
- Слушай, Грубас, помнишь ты говорил, что у тебя есть какой-то знакомый, серьезный коллекционер всяких орденов?
- Ну, есть такой, а что, нужна консультация для фильма?
- Да, нет, по личному. У меня бабушка на днях умерла, мамина мама…
- Ох, Макс, прими мои глубокие соболезнования. Плохо без бабушки. Но ты в каком-то смысле счастливый человек, дожил с бабушкой почти до полтинника, далеко не всем так везет… А мама твоя как?
- Спасибо, держится. Ну, так сведешь с коллекционером?
- Сведу, если надо, а что ему сказать?
- Так, вот, хочу все бабушкины военные ордена и медали продать, там штук тридцать разных. Сразу бы оптом. Сильно задирать цену не буду, но и продешевить не хочется, там довольно солидные экземпляры есть...
В эту секунду, я наверное стал похож на глубоководную рыбу.
Короче, я дико оскорбился. И за незнакомую мне покойную бабушку и за себя и за всех еще живых ветеранов. И как у него повернулся язык спросить такое?
Я стоял и перебирал варианты, что делать: плюнуть этому уроду в лицо, или просто пойти дальше и никогда больше не иметь с ним никаких дел и даже не здороваться?
Вот так, знаешь человека лет пятнадцать и вдруг оказывается, что совсем его не знал…
Максима, видимо, испугал мой "глубоководный вид", он горько так усмехнулся и быстро заговорил:
- Воу, воу, ты смотри по морде мне не дай, с тебя станется, все совсем не так, как тебе кажется. Я не cboлoчь и не мародер, а несчастный, убитый горем внук. Если есть минутка, то расскажу, а то ты и здороваться со мной перестанешь.
(И как это он даже про здоровканье понял?)
Дело вот в чем, сколько я себя помню, моя любимая бабушка, ходила по школам и рассказывала пионерам про Сталинградскую битву, про своих боевых товарищей и даже про то, как сам Рокоссовский вручал ей орден.
Меня, детсадовца, она тоже иногда с собой брала. У нас в доме, одних пионерских галстуков штук двадцать тогда скопилось.
Всегда в День Победы бабуля где-то с ветеранами на трибуне пропадала, вся в делах, цветах и фанфарах.
Активная была очень, ее любили все. Людям, даже незнакомым, помогала.
Добилась, например, чтобы у них возле дома поставили два фонарных столба, вроде мелочь, а дело нужное, пару лет с орденами по разным инстанциям таскалась. Детскую площадку тоже пробила. Все вокруг еще удивлялись, говорили ей: - «Алексеевна, ты зачем торчишь тут с нами в Подмосковье? Прописалась бы у дочери в Москве, или у Максима, смотришь, через год квартирку бы тебе дали, никуда бы не делись». Но бабуля все отшучивалась: - «Не нужна мне никакая Москва, мне и с вами хорошо. Я в сорок шестом сюда приехала, тут и помру».
Вот и померла.
Совсем чуть-чуть до девяноста не дотянула.
Всю жизнь я испытывал безграничное чувство гордости за свою бабушку, а теперь – это чувство враз сменилось безмерной жалостью к ней, как будто сразу двух бабушек лишился...
(Наконец, у Максима из глаз вырвались бойкие ручейки, но они были тут же ликвидированы салфеткой)
Бабушка завещала похоронить ее на воинской аллее кладбища, да еще и с воинским салютом и если бы не это, то я бы ничего так никогда и не узнал, но маме пришлось все рассказать, ведь похороны полностью лежали на мне, кстати, организовать - это, было совсем непросто и ужас как дорого…
Но, все получилось по высшему разряду: море венков, лифт, военная машина, подушечки с орденами, плачущие друзья- ветераны, а главное настоящие солдаты с настоящим салютом.
Я даже сам проникся.
Ну, короче говоря, мама рассказала, что бабушка со своими родителями всю войну просидела в славном городе Алма-ате и ни одного дня не провоевала ни на каком фронте, родители не отпустили.
Вот она с тех пор всю жизнь и изображала из себя ветерана, сама, наверное, почти поверила: и в «Сталинград» и в «Рокоссовского».
Бабулька еще в советское время на ордена и медали половину своей пенсии тратила, мама ей на Таганке у барыг покупала…
Такие дела…
Неужели ты думаешь, что я бы продал бабушкины награды? Да я бы квартиру скорее продал.
Но – эти, не хочу в доме держать, не знаю, чужие они…
Ну, что, поможешь?
- Не грусти, Макс, держись, даже не представляю - каково тебе сейчас? Конечно помогу, записывай телефон…
РАБОТА
Так уж сложилось, и я не знаю, кого тут благодарить, но у меня была всегда очень необычная, я бы даже сказал, редкая работа.
Вот вспоминается мне сейчас одна странная история с работой в Москве.
Однажды лет сто тому назад моя тогдашняя гражданская жена попросила меня помочь ей снять в Москве жилье. «Максимка, – говорит, – помоги, я ведь тебя так люблю, мне одной страшно искать квартиру». При этом предполагалась, что в квартире этой будет жить она сама, без меня, а я останусь в своем родном Нижнем Новгороде. То есть она меня по сути бросала, но выглядело это просто как переезд в другой город, без акцентирования на расставании. И я при этом должен был решить ей вопрос с жильем. Конечно, я не раздумывая помчался в Москву помогать бедной девушке.
В Москве я накупил газет и начал изучать обстановку: требования у жены были четкими – максимум две станции от кольцевой, однушка и по адекватной цене. Сижу, звоню, о просмотрах договариваюсь, а сам думаю: все равно мне тут дня три куковать, дай-ка я еще на работу еще поустраиваюсь. Полистал газеты, в пару мест позвонил, кое-куда отправил своё резюме.
Квартиру нашел быстро, хорошая, на ВДНХ, агентам 50%, все довольны.
Позвонили мне и из двух мест, куда я кинул своё резюме, пригласили на собеседование. Одно место мне сразу приглянулось – продвигатель жидких обоев. Это такая кашица из микроскопических бумажек, добавляешь туда воды или там клея и обмазываешь этой жижей стены – вот тебе и жидкие обои. Какой-то чувак изобрел эти обои и выгодно ими торговал, а я, редкой породы маркетолог, должен был ему помочь продавать их еще больше, веселее и бодрее!
Чувак меня слегка напугал – бог с ними, с этими обоями, но он почему-то задавал слишком много личных вопросов: служил ли я в армии, не боюсь ли я замкнутого пространства, если ли у меня девушка, брат, не вегетарианец ли я и т. д. Общались мы у него в кабинете, где всё, включая письменные принадлежности, было обмазано его жидкими обоями – потолок, стены, мебель и даже пол были покрыты разнотипными жидкими обоями. Генеральный по жидким обоям курил дорогие сигары и выпускал ароматные облачка дыма мне прямо в лицо, свет в кабинете был тусклый, ближе к интимному. Приятный мужик, я сразу ему сказал, что не представляю жизни без его жидких обоев, на этом и разошлись. Он сказал, что будет думать по моему поводу, я сказал, что буду ждать его ответа, и ушел.
Второй звонок был из мегакрутой компании по производству печатей и штампов «Графика-М». Я приехал на Таганку в отличном настроении, после жидких обоев любое собеседование мне было в радость. Собственник бизнеса Евгений Смирнов, в очень элегантном миланском костюме, небесно-бирюзовой английской рубашке и просто ебанической красоты галстуке, – произвел на меня неизгладимое впечатление. Он гонял меня по маркетинговому анализу, задавал неудобные вопросы, называл меня Максом, пристально смотрел мне в глаза. Я сразу в него влюбился, он такой прикольный человек; под конец я сказал, что для меня было бы огромной честью, если надо, и погибнуть на фронтах маркетинга под флагом «Графики-М», щелкнул каблуками и вытянул правую руку вверх. Мне сказали, что позвонят, если посчитают нужным, и я покинул офис.
Так как квартиру я снял, делать мне в Москве было нечего, и я рванул на родину в Нижний Новгород, там я работал на двух средних работах, на ННТВ и в компании «Бастион».
Через неделю мне позвонила жена и сказала, чтоб я срочно укладывал вещи и переезжал в ее квартиру в Москву. Вслед за ней позвонил чувак из жидких обоев и сказал, что берет меня на работу, ну и сразу же следом раздался звонок из «Графики М»: завтра, мне сказали, меня ждут на рабочем месте. Я решил, что жидкие обои – это слишком круто для меня, и решил пойти к Евгению Смирнову продвигать его печати и штампы. Позвонил на две свои работы в НН, сказал, что они и не заметят моего исчезновения, купил билет и уже утром был в Москве.
Закинув вещи домой, в ту самую квартиру на ВДНХ, я пошел на новую работу в Москве. Президент «Графики-М» Евгений не обманул: $600 в месяц, я просто и мечтать о таком не мог, тем более небольшие дивиденды мне капали из Нижнего Новгорода, что ж, я считал, что неплохо устроился.
Товары оказались интересными: печати и штампы TRODAT и СOLOP, штемпельная краска, первые лазерные гравировальные аппараты по 50 тысяч долларов за штуку, тампонная печать, сувенирка, канцтовары, оборудование для фольгирования, для изготовления визиток, бумага и много чего еще. Несколько десятков филиалов по Москве, филиалы в Питере, Казани, в Хельсинки. Вы знаете, что такое валидаторы? Это такие машинки, которые так громко и необычно строчат, когда вам продают билет на самолет, эти машинки заправляются определенного типа штемпельной краской. А вы знаете, кто поставляет эти аппараты, например, в Аэрофлот, это сотни тысяч авиакасс по стране… В общем, это серьезный бизнес, все непросто.
Мгновенно погрузившись в тему, я остервенело принялся за работу: рисовал стратегические планы, разрабатывал концепции, писал статьи, расщеплял спрос, креативил и заваливал президента компании своими гениальными разработками. Женя частенько жил прямо на работе, – дело в том, что фабрика, склады, магазин и офисный пул занимали на Таганке целых 4 этажа с прилегающей территорией, а на 5-м этаже был его пентхаус. Нет, у него было много мест для жилья, но иногда он спал прямо над нами, своими сотрудниками, на пятом этаже, в своем лофте на 750 кв. метров.
Правила в компании были очень строгими: опоздание 1 минута – 5 долларов, больше 15 минут – увольнение. Вцепившиеся в свои офисные должности сотрудники ходили вечно напряженными, волками смотря друг на друга, нередко стучали на своих же, почему-то у всех в столах лежал порезанный на дольки Сникерс, и в течение рабочего дня они брали по кусочку и проглатывали, и после этого становились немного добрее и расслабленнее…
Так было везде – кроме отдела маркетинга. У меня все было совсем по-другому. – Женя! – Максим! – Президент! – Мой личный креативный директор! Не беда что там, в отделе маркетинга, уже была девочка до меня – вначале меня взяли в помощь ей, а потом эту девочку потеснили, и я стал главным в отделе.
Женя с удовольствием смотрел мои наработки, ему все нравилось – окрыленный успехом, я бежал к коммерческому директору: «вот, вот, – я тряс своими рукописями, графиками, стратегиями, – вот Евгений одобрил…»
Посмотрев на мои листочки, даже не вникая в суть, коммерческий говорил: «Максим, не сейчас, давай потом, денег нет».
Я продолжал рожать идеи и сценарии и делиться ими с Евгением. Тот продолжал меня хвалить. Через полгода мой пыл поутих, я понял, что ничего из того, что я делаю, никогда не будет реализовано. Все было отлично, кроме того, что мне абсолютно нечего было делать. Так как стены во всем рабочем пуле были прозрачными, из стекла, сидеть просто или втыкать в комп было нельзя, да и компьютера у меня не было, я был пишущий ручками маркетолог. Сидеть сложа руки нельзя, но и работы нет – те несколько вывесок и несколько площадей в крупных газетах вела девочка, а моя работа была радовать президента раз в месяц своими новыми разработками, остальное же время нужно было просто для вида «работать», ведь стены прозрачные, а 600 долларов в месяц мне очень нравились.
И я стал писать слово «работать» на листках бумаги. Приходил в 9 часов утра, садился за свой стол, брал ручку и сосредоточенно начинал писать: «работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать», – когда я полностью исписывал этим словом лист формата А4, я брал следующий и вновь писал: «работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать, работать».
После того как я исписывал 40-50 листов, я выборочно брал некоторые листки и перечеркивал их, а затем рвал.
Это слово я писал около двух лет, а потом мне это надоело, и я уволился. Я уже был на грани безумия. Президент «Графики-М» Евгений Смирнов, когда я принес ему заявление об уходе, очень сильно удивился и долго не хотел подписывать его, все спрашивал меня: Макс, ну ты че, собака, куда ты собрался? Тебе что, не нравится у нас?
«Нравится, – тихо сказал я, – но мне нужно двигаться дальше, и вообще я хотел бы стать писателем…»
«Ну, если писателем, тогда иди, – сказал Евгений, – я давно заметил, что ты что-то сочиняешь… Но если передумаешь, знай: двери к нам для тебя всегда открыты!»
Иногда я жалею, что ушел с той работы – она, конечно, странная, но в своем роде интересная…